Арве Стёп знал. Газету читал каждый шестой взрослый норвежец. В принципе он никогда не был против небольшого гламурного скандальчика, но предстать трусливым гадом, который обрюхатил замужнюю женщину и слинял, вряд ли будет полезно для его статуса звезды. Официальный имидж бесстрашного и несгибаемого правдоруба явно лопнет, а газета Стёпа с ее традицией пафосных высказываний предстанет лицемерным листком. Она, оказывается, неглупа. И это нехорошо, совсем нехорошо.

— О какой сумме идет речь? — осторожно поинтересовался он.

Они договорились, и он позвонил Идару Ветлесену в клинику «Мариенлюст», чтобы сообщить о новых пациентах. Они условились поступить так же, как и в случае с Юнасом: сначала отправить в Институт судебной медицины анализ на установление отцовства, а потом начать искать симптомы страшной болезни.

Арве Стёп положил трубку, откинулся на спинку кожаного кресла, глядя на солнце, освещавшее верхушки деревьев на Бюгдёй, и подумал, что должен бы огорчиться. Но нет, он даже рад. Да, почти счастлив.

Далекое воспоминание об этом счастье было первым, что возникло в голове Арве Стёпа, когда ему позвонил Идар Ветлесен и рассказал: по сообщению прессы, обезглавленная женщина из Соллихёгды оказалась Сильвией Оттерсен.

— Сначала исчезла мать Юнаса Беккера, — сказал Ветлесен, — а теперь и мать близнецов найдена убитой. Думаю, нам надо в полицию, Арве. Они же ищут такие совпадения.

Ветлесен в последние годы занялся улучшением внешности своих клиентов, но несмотря на это — а может, как раз из-за этого, — для Арве Стёпа он по-прежнему оставался ничтожеством. Подобием врача.

— Нет, в полицию мы не пойдем, — ответил Арве.

— Да? Ну тогда постарайся меня убедить.

— Отлично. О какой сумме идет речь?

— Господи, я вовсе не это имел в виду, Арве. Я просто…

— Сколько?

— Подожди. Так у тебя есть алиби или нет?

— Алиби у меня нет, зато до хрена денег. Говори количество нулей, а я подумаю.

— Арве, если тебе нечего скрывать…

— Конечно есть, идиотина! Думаешь, мне хочется, чтобы меня повесили по ошибке как насильника и убийцу? Поговорим при встрече.

— И вы встретились? — спросил Харри Холе.

Арве Стёп покачал головой. За окном уже начинало светать, но фьорд был по-прежнему черным.

— Не успели. Его убили.

— А почему вы сразу мне ничего не рассказали?

— Вы что, серьезно? Я же не знал, что именно для вас может оказаться важным, так зачем же мне вмешиваться? Не забывайте, что мое имя — это торговая марка. И это фактически единственный капитал «Либерала».

— Я припоминаю, в одном интервью вы вроде говорили, что единственный капитал «Либерала» — целостность вашей личности?

Стёп недовольно пожал плечами:

— Целостность, торговая марка… Это одно и то же.

— Значит, то, что выглядит как целостность, и является ею?

Стёп посмотрел на Харри:

— Этим «Либерал» и занимается. Если люди думают, что то, что им впарили, — правда, они довольны.

— Хм. — Харри посмотрел на часы. — Ну и как вы считаете, теперь они будут довольны?

Арве Стёп не ответил.

Бьёрн Холм довез Харри из Акер-Брюгге до полицейского управления. Старший инспектор натянул на себя мокрую одежду; когда он сел в машину, под ним захлюпало.

— «Дельта» двадцать минут назад взломала дверь в ее квартиру, — сообщил Бьёрн. — Они три смены снаружи отсидели.

— Да она и не должна была там появиться, — вздохнул Харри.

В своем кабинете на шестом этаже Харри переоделся в полицейскую форму, которая висела на вешалке и в последний раз была надевана во время похорон Джека Халворсена. Он вгляделся в свое отражение в оконном стекле. Мундир, пожалуй, действительно стал ему великоват.

Гуннара Хагена уже успели разбудить, и он примчался в контору. Теперь он сидел за столом и слушал краткий доклад Харри.

Известие было таким ошеломляющим, что он даже забыл рассердиться на Харри из-за его самодеятельности.

— Значит, Катрина Братт и есть Снеговик, — медленно сказал он, как будто, произнеся эти слова вслух, с ними легче будет примириться.

Харри кивнул.

— А ты веришь Стёпу?

— Да, — ответил Харри.

— И кто может подтвердить все его рассказы?