Кони питались травой, но люди нуждались в зерне, и на большие расстояния посылались продовольственные отряды в поисках деревень, где крестьяне могли спрятать часть урожая. Французы, почувствовав уязвимость англичан, становились все наглее. Стычки вспыхивали все чаще. Люди ели незрелые плоды, портили желудки и расстраивали кишечник. Некоторые сочли, что у них нет другого выбора, кроме возвращения в Нормандию, но другие понимали, что войско развалится задолго до того, как достигнет безопасных нормандских бухт. Единственным выходом было переправиться через Сомму и идти к английским крепостям во Фландрии. Но французы разрушили мосты или хорошо охраняли их, и, когда войско прошло мимо пустынных болот к бродам, оказалось, что на противоположном берегу его ждет враг. Англичане дважды пытались пройти, но оба раза французы, надежно укрепившись на высоком сухом берегу, поражали лучников в реке, заполнив весь берег генуэзскими арбалетчиками. И англичанам пришлось отступить и отправиться на запад, в направлении к устью. С каждым шагом число переправ уменьшалось, река становилась шире и глубже. Восемь дней они шли между рек, и за это время голод все возрастал, а боевой дух падал.

— Берегите стрелы, — как-то к вечеру предупредил своих стрелков Уилл Скит.

Солдаты разбили лагерь у маленькой заброшенной деревушки, такой же пустой, как и прочие места, где они побывали после перехода через Сену.

— В бою нам понадобится каждая стрела, — продолжал Скит. — Видит Бог, у нас нет лишних.

Через час, когда Томас обирал черную смородину с кустов, образовавших живую изгородь, откуда-то сверху раздался голос:

— Томас! Тащи свои грешные кости сюда!

Взглянув вверх, Томас увидел на колокольне деревенской церквушки Уилла Скита. Он побежал туда, поднялся по лестнице, прошел мимо балки, где когда-то висел колокол, пока жители не сняли его, чтобы не украли англичане, и протиснулся через люк на плоскую крышу башни, где столпилось с полдюжины людей. Среди них был граф Нортгемптонский, весьма насмешливо взглянувший на Томаса.

— А я слышал, что тебя повесили!

— Я выжил, милорд, — хмуро ответил тот.

Граф хотел было спросить, не приложил ли к этому руку сэр Саймон Джекилл, но продолжать эту склоку не имело смысла. Сэр Саймон сбежал, и их соглашение больше не действовало. Граф состроил гримасу.

— Никому не под силу убить щенка дьявола, верно? — сказал он, а затем отвернулся и показал на восток.

Томас увидел в сумерках войско на марше.

Оно было далеко, на другом берегу текущей среди камышей реки, но Томас видел силуэты всадников, повозок, пехотинцев и арбалетчиков, заполнивших все дороги и дорожки. Войско приближалось к стенам города — как сказал граф, Аббевиля, — где через реку был перекинут мост. При виде змеящихся к нему черных полос Томасу показалось, что распахнулись врата ада и извергли огромную орду копий, мечей и арбалетов. Потом, вспомнив, что там и мессир Гийом, он перекрестился и молча взмолился, чтобы отец Элеоноры остался жив.

— Боже милостивый, — проговорил Уилл Скит, приняв жест Томаса за проявление страха, — они хотят нас напугать.

— Они знают, что мы измотаны, — сказал граф, — что у нас когда-нибудь кончатся стрелы и что солдат у нас меньше. Гораздо меньше. И нам некуда отойти. — Он указал на блестевшее вдалеке море. — Нас поймали в ловушку. Завтра их войско перейдет мост у Аббевиля и атакует нас.

— Значит, будем сражаться, — проворчал Уилл Скит.

— На этих позициях, Уилл? — спросил граф. Местность была ровная, идеальная для конницы, но не для лучников. Редкие кусты и рощицы — скверное укрытие.

— И против такого количества? — добавил он, глядя вдаль на врага. — Они превосходят нас числом, Уилл, их больше.

Клянусь Богом, их много больше. — Граф вздохнул. — Пора двигаться дальше.

— Куда? — спросил Скит. — Почему не выбрать позицию и не встать на ней?

— На юг? — неуверенно проговорил граф. — Может быть, снова перейти Сену и отплыть на кораблях из Нормандии? Видит Бог, Сомму нам не перейти. — Он приставил ладонь ко лбу и, посмотрев за реку, выругался: — Черт возьми, но почему здесь нет брода? Мы бы улизнули от этих ублюдков к нашим крепостям во Фландрии и оставили бы Филиппа в дураках, к коим он и принадлежит.

— Не давать ему сражения? — потрясенно спросил Томас. Граф покачал головой:

— Мы уже нанесли ему урон. Ограбили его дочиста. Мы прошли через его королевство и оставили страну в дымящихся развалинах, так зачем еще давать сражение? Он потратил целое состояние, наняв рыцарей и арбалетчиков, так почему бы нам не сделать эти траты бесполезными? — Он нахмурился. — Если только нам удастся улизнуть.

С этими мрачными словами граф спустился в люк, и за ним последовала его свита. Наверху остались лишь Скит и Томас.

— На самом деле они не хотят сражаться, потому что боятся попасть в плен, — проворчал Скит, когда граф удалился и не мог его слышать. — Выкуп может в мгновение ока вымести все семейное состояние. — Он плюнул через перила и подвел Томаса к северному краю колокольной площадки. — А тебя, Том, я на самом деле позвал сюда потому, что у тебя глаза лучше моих. Видишь вон там деревню?

Он указал на север. Томас не сразу разглядел в камышах несколько невысоких крыш.