– Сначала твой отец запретил тебе видеться со мной, а потом вроде как спустил этот вопрос на тормозах. Так я понял?

Ферн, разумеется, не могла сейчас видеть Кэма, но она почувствовала, что он насмешливо улыбнулся. Но в этом не было ничего удивительного. Ум и интуиция помогали ему быстро улавливать суть дела. Именно это в нем и привлекло Ферн.

– Не сомневаюсь, что он снова вернется к этому разговору, только это ничего не изменит. – Ферн старалась говорить как можно увереннее. – Возможно, к тому времени он и сам передумает…

– А если все-таки не передумает и будет продолжать настаивать на своем? – Голос Кэмдена звенел, как натянутая струна.

– Не беспокойся, – сказала Ферн. – Надо дать ему несколько дней. Он остынет, и тогда все пойдет как раньше.

– Ты уверена?

– Почти на сто процентов, – твердо сказала Ферн, стараясь не обращать внимания на свои сомнения.

– Возможно, даже хорошо, что утром я уезжаю в Чикаго, – как бы между прочим заметил Кэм.

Ферн так резко села в ванной, что вода плеснула через край.

– Ты уезжаешь? Надолго?

– Только до четверга. У нас в четверг выступление оркестра, а до этого несколько дней репетиций. Я буду занят практически с раннего утра до ночи.

– Но ты мне ничего не сказал об этом сегодня.

К огорчению Ферн, ее слова прозвучали так, как будто она упрекала Кэма, а не только констатировала факт.

– У меня это напрочь вылетело из головы. Я вспомнил о поездке только тогда, когда мой компьютер напомнил мне о ней. Так что сейчас мне придется позаниматься, – устало вздохнул Кэм.

– Так, значит, тебя не будет целую неделю? – Ферн не смогла скрыть разочарование.

– Не целую неделю, – внес ясность Кэм. – В четверг поздно вечером я уже буду дома. Я мог бы сразу прийти к тебе, но, боюсь, твой отец не пустит меня и на порог.

– Пустит, он… – Ферн вдруг замолчала, потом Кэм услышал ее стон. – О нет. В четверг мы с отцом идем на обед к Поле Диз. Мы получили приглашение уже давным-давно, но потом этот визит все переносился и переносился, и в этот четверг наконец состоится.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Ферн даже показалось, что оборвалась связь.

– Кэм! – позвала она.

– Думаю, твой отец был бы очень доволен, если бы ты встречалась с Тедом Дизом, – наконец проговорил он, и в его голосе послышалась горечь. – Президент класса, основной защитник в футбольной команде. Мечта каждого родителя.

– Кэм…

– Только хочу тебе сказать, что под этой лакированной внешностью скрывается отнюдь не совершенство, – продолжал Кэм. – Со мной ты в гораздо большей безопасности.

– Мне все равно, что собой представляет этот парень. И мне абсолютно не важно, нравится он моему отцу или нет. – Ферн снова сползла в теплую воду, и у нее появилось ощущение, что ее обхватили ласковые руки. – У меня уже есть приятель, и, кроме него, мне никто не нужен.

– Мне, кроме тебя, тоже никто не нужен, – сказал Кэм. На какую-то долю секунды его голос сорвался на хрип, но уже через мгновение снова стал твердым и спокойным. – Знаешь, в четверг мы с тобой в любом случае встретимся. Ты вернешься из гостей, а я приеду с концерта, никто нам не сможет помешать.

«Никто, кроме моего отца».

– Конечно, нам никто не сможет помешать, – убежденно повторила Ферн.

– Сообщи мне, когда ты вернешься домой. Я буду ждать.

– Договорились. – Ферн немного повеселела.

Она радовалась тому, что Кэмден был к ней так внимателен. И еще ей нравилось, что и Кэм будет с нетерпением ждать четверга.

– А пока я буду в Чикаго, буду звонить или писать тебе каждый день, – пообещал Кэм.

По телу Ферн пробежала горячая волна – и вовсе не оттого, что она лежала в ванной.

– Очень хорошо.

Кэм ничего больше не сказал, но Ферн была готова поклясться, что сейчас он улыбался.

– А теперь я должен отключиться и пойти к Марси, – сказал он неохотно. – Она уже стучала ко мне в дверь, и я сказал, что зайду к ней позже.

– Передай ей от меня привет, – попросила Ферн. – И еще, Кэм…

– Да?

– Ты все еще будешь в моем заднем кармане, когда уедешь в Чикаго?

– А небо голубое, Ферн?

– Сэм Маккелви тупица, – мочки ушей Кэма сделались пунцовыми. – Кто он такой, чтобы запрещать Ферн видеться со мной? И чем, интересно, вызвано его неудовольствие?