Меня от водителя отделяла перегородка, на которой я мог лицезреть его изображение в рамке, напоминавшей конверт от блюзовой пластинки сороковых годов. Под портретом, прямо по пластику, кто-то крупно вывел: «Шел бы ты к едрене фене!» Непруха, как известно, всегда проявляется в деталях…

В зависимости от того, под каким углом зрения на нее смотреть, автовокзал компании «Грейхаунд» на Шестой улице находился либо в начале, либо в конце Американской мечты.

Разъездные рекламные агенты со своими образцами и каталогами сидели бок о бок с несовершеннолетними мамашами, проживающими неподалеку, в передвижных автофургонах-трейлерах, и скармливали четвертаки автоматам с «веселыми картинками», а соскучившиеся по дому рекруты, бритые наголо, в новенькой форме, мусолили комиксы, не обращая внимания на престарелых алкоголиков, дремавших рядом в пластмассовых креслах, привинченных к полу.

Билет в один конец до Форт-Майерса стоил двадцать девять баксов, поездка на такси обошлась мне в пятнадцать. Пересчитав наличность, я понял, что нахожусь в начале конца.

Я был иммигрантом, въехавшим в Штаты по туристической визе. У меня оставалось меньше двадцати долларов, и я находился на автовокзале. Надеяться мне было не на что. Туманные посулы какого-то проходимца я в расчет не брал. Короче, меня так и подмывало сберечь остаток денег – просто так, на всякий случай. Но, с другой стороны, на что мне двадцатка? Двадцать баксов – недоразумение какое-то, ни то ни се, ни много ни мало. Но если двадцаткой разумно распорядиться, ее можно растянуть надолго, добывая известными мне способами средства к существованию и удовлетворяя минимальные потребности. Но ведь все равно двадцатка мгновенно растает, как кубик льда в пустыне! А деньги, между прочим, существуют для того, чтобы получать от них удовольствие…

И лучшего места, чем бар «На посошок», я не нашел.

Барменшей оказалась изможденного вида блондинка, которую, скорее всего, взяли на работу из жалости. Как и все остальные в баре, она, судя по выражению ее лица, хотела бы находиться где-нибудь в другом месте. Она подвинула ко мне по стойке бокал с холодным пивом, не сводя глаз с экрана телевизора. Я проследил за ее взглядом и попытался завязать разговор.

– Как думаете, будет дождь? – спросил я, когда прогноз погоды закончили штормовым предупреждением.

Барменша кивнула и сменила тему:

– Англичанин, что ли?

Пожав плечами, я кивнул.

– Убойное произношение! – заявила она таким тоном, будто больше ей во мне ничего не приглянулось.

Перед тем как напиваться в хлам, важно утолить жажду. Это всякий знает! Поэтому я залпом прикончил пиво и заказал еще, разглядывая бутылки у нее за спиной и обдумывая следующий ход. Традиция требовала, чтобы я потратил оставшиеся баксы на пойло из солода и сусла, а моя амбициозность настаивала на текиле. Текила, между прочим, – отменный напиток из сока агавы. Никакого похмелья! Просыпаешься утром, голова не болит… Спасибо испанцам! Это они, отчаявшись вырастить в мексиканском климате и на мексиканских почвах виноград, довели дело до ума.

Короче, в итоге экономические соображения одержали верх.

– Что тут у вас самое дешевое из крепких напитков? – поинтересовался я, по ходу дела сообразив, что ответить на мой вопрос можно по-разному.

– Наверное, немарочное виски, – сказала барменша, почесав живот. – Когда у вас автобус?

– Какой автобус? – ответил я, наблюдая, как она наливает в стакан для виски подкрашенное жженым сахаром пойло, объемом на два пальца.

– Почти все, кто здесь заправляется, ждут свой автобус.

– Мне билет не по карману, – сообщил я, пожав плечами и посмотрев ей в глаза в надежде снискать ее сочувствие.

– Вот так так! – вскинула она брови. – А выпивка, стало быть, вам по карману, да?

Я послушал музыку, посмотрел телик и предпринял попытку составить план дальнейших действий.

Бар накрыли густые тропические сумерки. Пропустив еще пять бокалов пива и шесть порций виски, я по требованию барменши выложил на стойку всю свою наличность. Мне не хватало четырех долларов, что заставило блондинку принять угрожающий вид.

– Кажется, у меня осталась кое-какая марокканская валюта, – вякнул я, однако выражение ее лица не изменилось.

Я порылся в сумочке и вытащил вещицу, которую стащил за пару дней и целую жизнь до этого вечера.

– Ну, может, это… – промямлил я заплетающимся языком. – Возьмите в счет разницы. Это открывалка из отеля «Мамуния» в Марракеше.

Я положил открывалку на барную стойку, и мы принялись ее оценивать.

– Ух ты! – оживился парень на соседнем табурете. – Антикварная вещица!

– Реликвия! – добавил я. – В этом отеле, жемчужине в ожерелье многочисленных экзотических отелей Марокко и Северной Африки, всегда Уинстон Черчилль останавливался. В любимом номере Черчилля с видом на Марракеш с его мечетями полно картин маслом самого Черчилля, изображающих сад во внутреннем дворике, заложенный еще в XVI веке. Возможно, этой открывалке лет двести…

Парень подался вперед и схватил со стойки открывалку. Похоже, смысл его жизни заключался в том, чтобы надираться по вечерам. Типичный разъездной агент! Прикид так себе… Мотается из одного конца страны в другой, впаривает лохам всякую лабуду, чтобы иметь возможность бухать в каждом баре каждого штата, кроме тех, где в цене трезвость. Я почувствовал к нему огромное уважение, несмотря на то что манжеты у него были в пятнах от супа.