– Ты слышал, что сказал врач, Рамон. Тебе прописан постельный режим. Выпей отвар, который приготовила для тебя Лесана, и ложись спать. А я расставлю вокруг ловушки, чтобы ни один зверь не смог к тебе подобраться.

Рамон нахмурился и хотел было возразить, но вдруг сдался.

– Вы правы, – сказал он тихим голосом. – Я действительно еще слаб и могу быть вам помехой. Главное – не забудьте, что оставили меня здесь.

– На этот счет не беспокойся! – заверил друга Хлопуша и, ободряюще улыбнувшись, хлопнул его по плечу. Но вдруг здоровяк нахмурился, тревожно посмотрел на Глеба и сказал: – А ведь тебе опасно ходить по городу, Первоход. Попадешь в руки охоронцев князя Добровола – лишишься головы.

Глеб покачал головой и спокойно возразил:

– За три года многие горожане позабыли обо мне. А те, которые помнят, убеждены, что я томлюсь в Мории. К тому же облик мой изменился, и даже мои заклятые враги не смогут узнать меня с первого взгляда.

– Что ж, в этом ты, пожалуй, прав, – согласился Хлопуша. – Как по мне, так ты теперь похож на иноземного вельможу. Тебе бы еще косицу на затылке – вылитый был бы брит.

Лесана достала из кармана куртки деревянный гребень и темную ленточку и вопросительно взглянула на Глеба. Он улыбнулся и подставил ей свою седовласую голову.

Под глумливые ухмылки Хлопуши и дельные замечания знающего толк в красоте Рамона травница зачесала длинные серебристые волосы Глеба назад и подвязала их лентой.

Глеб потрогал волосы, глянул насмешливо на толмача и спросил:

– Ну, как? Похож я на благородного дона?

Тот склонил голову в почтительном поклоне и, улыбнувшись, ответил:

– Си, сеньор.

Княгиня Наталья встала с кровати, сунула босые ноги в домашние кожаные туфли и пошла к князю Доброволу.

– Ты чего? – удивленно спросил князь.

– Раньше я ездила с тобой. Хочу и теперь.

Добровол взял княгиню за плечи и повернул ее к себе.

– Наталья…

– Я все еще княгиня – ты не забыл? – с легким вызовом проговорила она. – Я сама могу решить, что мне делать.

Князь посмотрел ей в глаза и строго сказал:

– В том-то и дело, что не можешь. Теперь ты должна думать не только о себе и не только обо мне. Вспомни, что говорил лекарь. Тебе нельзя волноваться.

Глаза Натальи сверкнули властным огнем.

– Лекарь ничего не понимает в женских делах! – сердито возразила она.

– Кое-что понимает. И он сказал, что опасность еще не миновала. Ты должна беречь себя. Вспомни, как было тяжело в последний раз.

Несколько мгновений Наталья молчала, хмуря темные, гибкие брови. Потом вздохнула и, понурив голову, нехотя проронила:

– Да. Наверное, ты прав.

Добровол улыбнулся, опустил руки и провел ладонью по круглому животику Натальи.

– Вот о ком думай, – мягко сказал он. – Это теперь самое дорогое. За ним – будущее.

– Или за ней, – тихим эхом отозвалась княгиня.

– Может, и так, – неохотно признал Добровол. Он наклонился и поцеловал княгиню в прохладный лоб. – Береги себя и ребенка. Обещаешь?

– Обещаю.

– И не думай ни о чем плохом. Всегда помни, что ты теперь не одна. Что бы ни случилось – я с тобой.

Губы Добровола растроганно дрогнули, он хотел еще что-то добавить, но сдержался и выпустил княгиню из объятий.

– Мне пора.

За порогом опочивальни его уже поджидал советник Курнява, тощий, худосочный, с хлипкой рыжеватой бородкой и черными, вострыми глазками.

– Как княгиня? – склонившись в поклоне, осведомился он. – Хорошо ли себя чувствует?

– Сносно, – ответил Добровол и зашагал по коридору.

Советник Курнява засеменил рядом.

– Беспокоюсь я об ней, – заговорил он. – Княгинюшка наша далеко не молода. Коли не будет наследника, народ возропщет. Что, если она и на этот раз выкинет?

– Не выкинет, – сухо буркнул князь.

– И то верно – не может супружница князя выкидывать три раза подряд, – немедленно согласился Курнява. – Два раза – еще куда ни шло, но три…

– Сомкни губы, Курнява, – зло проговорил Добровол. – Сомкни, пока я тебе их не зашил.

Несколько шагов советник шел молча. А потом занудил снова:

– Многие князья, коли старая жена не может выносить и родить, заводят себе новую.

– «Новую», – передразнил князь Добровол. – А старую я куда дену?

Советник Курнява усмехнулся.

– Люди смертны, князь. Иногда они помирают без видимой причины. А иногда – по неосторожности, что, конечно, прискорбно, но вполне объяснимо.