— Меня зовут Тони, — сказала бывшая мисс Словиак, когда мы свернули на Либерти-авеню. — Ну вот я и дома.

— Здравствуй, приятно познакомиться.

— Не сказать, чтобы ты сильно удивился.

— В последнее время у меня появились проблемы с некоторыми рефлексами.

— Ты знал, что я мужчина?

Я на секунду задумался: как правильно ответить на поставленный вопрос. И решил, что, вследствие моей привычки постоянно врать, в данной ситуации я также имею право на маленькую невинную ложь.

— Нет, Тони, я думал, что ты красивая молодая женщина.

Тони улыбнулся.

— Мы почти приехали, я живу на Матильда-стрит. Сейчас налево, затем по Джунипер-стрит и еще раз налево.

Мы остановились возле приземистого двухэтажного домика, который стоял вплотную к соседнему, однако не настолько близко, чтобы навалиться на него своей кирпичной стеной. В мансарде на втором этаже горел свет, в крохотном палисаднике перед крыльцом дома мне удалось разглядеть гипсовую статую Девы Марии. Мадонна стояла в небольшой нише, похожей на морскую раковину, изнутри свод ниши был расписан звездами, отдаленно напоминающими те, что мы видим на небесном своде.

— Вот бы мне такую, — с восхищением сказал я. — А то у нас в палисаднике только японские фонарики.

— Это старая ванна. Я имею в виду нишу — мы поставили ванну вертикально и до половины закопали в землю.

— Здорово получилось, — похвалил я. Мотор «гэлекси» тихонько урчал, как довольный кот. В полукруглом окне мансарды появилась неясная тень, человек отдернул занавеску и, вглядываясь в темноту, прижался носом к стеклу. — Ну что, Тони…

— Что, Грэди?

— Пора прощаться.

— Да, пора. — Он протянул руку. — До свидания, Грэди. Спасибо, что подвез.

— Не за что. — Мы обменялись рукопожатием. — Послушай, Тони, я хотел сказать… Словом, извини, если сегодня вечером все получилось… э-э… не совсем так, как ты ожидал.

— Ничего, переживу как-нибудь. Я и сам мог бы догадаться, чем все закончится. Твой друг, Крабтри, он просто ищет… я не знаю, новизны, наверное, или что-то в этом роде. У него страсть, вроде как у коллекционера — он собирает всякие необычные штучки. Можно? — Тони повернул к себе зеркало заднего вида и стал внимательно разглядывать свое бледное лицо, желая убедиться, что на нем не осталось разводов туши или еще каких-нибудь следов мисс Антонии Словиак. Как и большинство трансвеститов, в образе женщины он был гораздо привлекательнее; сейчас его нос выглядел крючковатым, а глаза казались слишком близко посаженными друг к другу. Тони на мгновение замер, с удивлением вглядываясь в свое ненакрашенное лицо. Он провел ладонью по коротко стриженным волосам. На вид ему было не больше двадцати. — Со мной такое часто случается.

— Здесь лежит тот, чье имя начертано на воде.

— Что это?

Эту фразу, высеченную на могиле Джона Китса, Крабтри позаимствовал у поэта и обычно произносил с горьким сарказмом, в тех случаях, когда речь заходила о его собственном неумении или о неспособности других людей воплотить свой литературный дар в нечто вразумительное, написанное пером по бумаге. Некоторые из них, говорил Крабтри, начинают врать; другие, соткав замысловатый сюжет из запутанных нитей собственной судьбы, упорно следуют по намеченному маршруту до самого финала. Для Крабтри это был любимый жанр: придумать какое-нибудь симпатичное несчастье и тут же начать решать им же созданные проблемы, причем постараться улизнуть от неприятностей так, чтобы не оставить после себя никаких следов, кроме дурной репутации и скромных досье в полицейских участках Беркли и Нью-Йорка.

— Знаешь, он и раньше любил быструю смену декораций. — Я положил руки на руль и слегка покачал его из стороны в сторону. — Но сейчас у меня такое впечатление, что он немного переигрывает, его веселье смахивает на истерику.

— Из-за того, что его карьера рухнула? Ты это имеешь в виду?

— Боже мой! — Я изо всех сил вцепился в руль и до отказа вдавил в пол педаль тормоза, словно мы вдруг выскочили на обледеневшую дорогу, и я, испугавшись, что нас занесет, попытался остановить машину, хотя мы находились на тихой улочке Блумфилда и вообще никуда не ехали. — Это он сам тебе сказал?

— Он сказал, что за последние десять лет у него не было ни одного успешного проекта и все в Нью-Йорке считают его неудачником. — Тони вернул зеркало на место; пока он устанавливал его под нужным углом, передо мной промелькнуло мое собственное отражение — опухшее лицо и воспаленные глаза человека, измученного долгой бессонницей. — Конечно, после таких слов трудно было не проникнуться к нему сочувствием.

— Полагаю, он позволил тебе в полной мере выразить это сочувствие?

— Да, Терри не сопротивлялся. — Он ласково тронул меня за рукав пиджака. Я бросил взгляд на его руку: хотя Тони смыл лак, у его ногтей по-прежнему был какой-то хищный вид. — Я уверен, ты написал замечательную книгу, которая поможет твоему другу восстановить пошатнувшуюся репутацию.

Я промолчал.

— Или я ошибаюсь?

— Не ошибаешься. Моя книга — настоящий бестселлер.

— Ну, конечно, я так и думал. — Тони робко улыбнулся. — Поздно уже, я пойду, ладно? — Я кивнул. — Грэди, с тобой все в порядке?

До нас долетел скрип открывающейся двери, мы обернулись и посмотрели на дом. Лампочка над крыльцом зажглась, в тусклом свете я увидел маленького седого старика, он стоял на верхней ступеньке и, приложив ко лбу согнутую козырьком ладонь, вглядывался в темноту.