— Так как насчет того, чтобы постараться выложить правду, Патрик? Откуда ты взял эти конверты? — не отставала Андреа.

— Ладно, я расскажу тебе, — вздохнул Домострой. — Лет десять назад я вел курс музыковедения в театральной школе одного из университетов Айви Лиг. [13] Мне, откровенно говоря, очень нравилась одна студентка, и, когда она подала заявление на должность моей ассистентки, я тут же взял ее на работу.

— С беспристрастностью при приеме на работу в высшие учебные заведения все ясно, — бросила вскользь Андреа. — Ручаюсь, то же самое творится и в Джульярде.

— Она жила на первом этаже большого загородного дома поблизости от университета, — продолжал Домострой. — Хозяин, занимавший верхний этаж, был в свое время совладельцем известной вашингтонской юридической конторы и в молодые годы являлся одним из влиятельных советников Белого дома.

— И он повсюду разбрасывал бланки своей бывшей конторы? — ухмыльнулась Андреа.

— Даже если и так, я тогда был занят более интересным делом, чем сочинение писем от имени женщины — рок-звезде, скрывающейся от мира.

— Более интересным делом? Каким же? — заинтересовалась Андреа.

— В тот год я написал "Концерт баобаба".

На губах Андреа мелькнула пренебрежительная улыбка:

— А, припоминаю, тот самый, который несколько лет спустя ты посчитал нужным переписать, сочтя его недостаточно совершенным. О, разумеется, голова у тебя была занята совсем другими вещами. Юной ассистенткой, прежде всего.

— Верно, — сказал Домострой. — Без нее моя преподавательская деятельность казалась мне скучнейшей рутиной. — Он помолчал, затем продолжил рассказ:

— Старик, кстати, жил один и, несмотря на свои преклонные лета, упорно готовил себе сам, экономя таким образом на кухарке. Как-то в субботу утром моя ассистентка позвонила мне и попросила к ней зайти. У нее для меня сюрприз, сказала она, который может вдохновить меня на создание очередного шедевра.

Подойдя к дому, я обнаружил ее в саду, она была в полупрозрачном шифоновом платье вековой, должно быть, давности и старомодных туфлях на высоких каблуках. Она направилась ко мне, и платье, под легким ветерком, туго облегало ее стройное тело. Подобно леди Шалот на картине Уотерхауза из галереи Тейт, она взяла меня за руку и повела в дом, где завязала мне шарфом глаза, после чего мы поднялись по лестнице.

Мы вошли в комнату. По запаху книг и старой кожи я догадался, что это кабинет старика.

Девица усадила меня на кожаный диван. Запечатлев на моих губах влажный поцелуй, она внезапно сорвала повязку. Я открыл глаза и увидел его сидящим за письменным столом не более чем в десяти футах от нас. Опустив голову на руки, он смотрел на нас невидящим взглядом.

— Кто? — не поняла Андреа.

— Старик, кто же еще? — сказал Домострой. — Но он не шевелился — он был мертв.

— И как давно он был мертв? — деловито осведомилась Андреа.

— Уже несколько часов. Утром девушка заметила, что он не спустился за своей "Нью-Йорк таймс". Поднявшись на второй этаж, она обнаружила его за столом, уже холодного, и, поддавшись порыву, положила ему голову на руки, после чего позвонила мне. У нее, видишь ли, была несколько эксцентричная натура.

— А я-то, дура, хотела удивить тебя своим жалким кожаным бельем! — простонала Андреа. — Рассказывай, что было дальше.

— Ничего особенного, — пожал плечами Домострой. — Мы разобрали его вещи: содержимое ящиков стола, папки, коробки с письмами. Присутствие покойника явно возбуждало ее — идея Смерти, наблюдающей за Жизнью. Она сказала, что, займись мы прямо здесь, в кабинете, любовью, получился бы превосходный сюжет для Босха или Сальвадора Дали.

— Я надеюсь, что мертвецу при этом отводилась роль наблюдателя, — перебила его Андреа. — Или твоя ассистентка была готова и к более причудливым экспериментам?

Домострой посмотрел вниз — авианосец скрылся из виду, и мелкие суденышки рассеялись. Он ничего не ответил.

— А что же конверты? — спросила Андреа.

— Я взял их из ящика письменного стола. Целую пачку. В качестве сувенира.

— Сувенира… — пробормотала Андреа. — А в память о чем, интересно было бы знать?

Ей нравилось выводить Домостроя из себя в самый неподходящий момент.

— Когда мой дед вышел в отставку, — как-то сообщила она, — он полностью отказался от еды, а когда врачи спасли его от голодной смерти, он, утомленный бессмысленным прозябанием, взял дробовик и вышиб себе мозги, как Хемингуэй. Почему бы тебе не поступить так же?