— Если вы так поступите, наша королева заявит протест, — выслушав Лавелла, возразил Флемминг. — У вас будут неприятности.

— Ваша королева никогда ни о чем не узнает. Вы просто исчезнете. Как и многие в этой глуши. — Офицер повернулся к всадникам и отдал им несколько резких команд.

— Что он сказал? — спросил Флемминг, осторожно пятясь к большому столу, уставленному всяческой снедью.

— Он велел обыскать повозки и застрелить или проколоть пикой любого, кто попытается помешать, — ответил Лавелл. — Они всерьез вознамерились забрать у нас графа.

— А я всерьез вознамерился остановить их, — заявил Флемминг. — Англичане, к бою! — повысив голос, выкрикнул он. — Лавелл, скажите ему, что нас больше и что самоуправствовать мы им не дадим.

— Как пожелаете, — вздохнув, отозвался Лавелл.

— Значит, быть посему, — сказал командир отряда и дал своим людям знак.

Пришпоренные донские лошадки понеслись неуклюжим галопом к повозкам. Один англичанин тут же был ранен: копье пронзило ему плечо.

Вопль его донесся до выгона и пасшиеся там лошади взволновались. Роджер, Геза и еще двое возчиков рассыпались по полю, чтобы их успокоить. Дело было куда как серьезным, ведь табун в сотню голов мог броситься в лес.

Лавелл, едва успевший нырнуть под одну из повозок, прижался лицом к колесу. Он видел, как опрокинулся на спину его раненый соотечественник, затем послышался свист арбалетных стрел. Крики стражников показали, что они нашли цель. Одна лошадь упала, колотя копытами по опрокинутому котлу с супом. Всадник придавленный бьющейся тушей, безуспешно пытался отползти в сторону и громко бранился. Миг — и оземь рядом с ним грянулся его сотоварищ, изо рта и ушей поверженного хлынула кровь. Третьего стражника ударило в живот над бедром. Он дико взвыл и ухватился за древко стрелы, после чего завопил еще пуще. Командир, видя, что атака захлебывается, дал приказ конникам поворачивать лошадей.

Но их ждал сюрприз: из кустов им навстречу выбежали четверо арбалетчиков. Двое выстрелили: одна стрела прошла мимо, другая пробила шею лошади офицера. Тот, спрыгнув с седла, знаком велел отряду рассеяться и гортанно скомандовал:

— Шашки наголо! Режь их! Круши!

Шестеро стражников все еще были в седлах. Два арбалетчика, отшвырнув бесполезные арбалеты, вскочили с колен и побежали к кустам. Двое других выстрелили. Обе стрелы угодили в грудь наседавшего на них всадника, тот громко всхлипнул и повалился с пляшущего под ним, страшно скалящего зубы конька.

— Это ужасно, — прошептал, подползая к Лавеллу, Флемминг. — Но ничего не поделаешь. Придется их всех перебить. Иначе селян, нас приветивших, ждет неминуемая расправа, да и нам дома достанется на орехи. — Он щелкнул языком. — Разумеется, мы не могли им подчиниться, ведь выдавать раненого — последнее дело. Все, может, вышло бы по-другому, будь граф здоров.

— Разумеется, — с дрожью в голосе откликнулся Лавелл, уже и думать забывший о своей тяге к рискованным приключениям. Теперь ему страстно хотелось очутиться в Оксфорде, в своем уютном коттеджике, и никогда его более не покидать. Он прикусил губу, чтобы справиться с приступом ностальгии, и поинтересовался, с трудом ворочая языком: — Вы думаете, с крестьянами бы расправились?

— Несомненно, — заявил Флемминг. — Эти русские — сущие дикари. Они превосходят в жестокости как разрисованных туземцев Нового Света, так и бесноватых турецких дервишей. — Он изогнулся, чтобы вытащить из-под полы кривой кинжал с зазубриной на конце, и пояснил: — Я держу его для себя. Чтобы не даться им в руки живым. На всякий случай.

— Понимаю, — пробормотал Лавелл, страстно надеясь, что Флемминг не полагает, будто такой случай настал.

— А мои пистолеты остались в повозке, вот насмешка судьбы! Как бы они сейчас пригодились! — Флемминг изобразил, будто прицеливается в ближайшего всадника, потом, громко пыхнув, нажал на незримый спуск.

Командир стражников с шашкой наголо бежал вдоль повозок, пропарывая их парусиновые боковины и заглядывая в прорехи. Он выругался, услышав, как пал еще один его конник, и ударом клинка прикончил какого-то, видимо, сдуру на него наскочившего храбреца. Кто мог подумать, что торговцы умеют сражаться?! И трех минут не прошло, а отряд уже потерял пятерых. Так недолго и проиграть этот бой. И кому? Горстке жалких, изнеженных инородцев? Его затрясло от ярости, и он вскочил на задок очень крепкого с виду фургона, нюхом чуя, что цель уже рядом. Плотный полог был изнутри зашнурован, и командир нещадно избиваемого отряда заколотил по нему эфесом клинка, громко требуя, чтобы его немедля впустили. Никто не откликнулся, и он прорубил кожу двумя ударами шашки, призывая на помощь все небесное воинство. Лицо его возбужденно пылало.

Внутри фургона на самодельной кушетке из сдвинутых сундуков лежал человек, рядом стояла женщина с длинным византийским кинжалом. Поиски завершились — в том не было ни малейших сомнений.

— Ракоци, — произнес офицер с облегчением, чувствуя что у него кружится голова.

— Уходи, — крикнула женщина, поднимая кинжал. — Прочь, убирайся, я его не отдам!

— Ксения, — послышалось снизу, но она отмахнулась и шагнула навстречу стражнику.

— Убирайся! — В голосе ее не было страха, а кинжал в руке не дрожал.