Бек продолжала расчёсывать и приглаживать шерсть, предварительно осматривая бока Лии. Она нашла неглубокую рану под правой рукой — очевидно, не вполне удачный укус. Лия дёрнулась, когда Бек стала расчёсывать шерсть вокруг него, но не разозлилась.

Бек никак не могла понять, зачем Иакову делать это. Наказывая Рахиль в первую ночь, когда увидел Бек, Иаков был чудовищно, непростительно жесток, но ни разу не пустил в ход зубы. Кроме того, похоже, Лия была любимицей вожака и не могла проштрафиться. Возможно, Бек видела последствия яростной драки между Лией и Рахиль, в которой Лия победила, а Рахиль потерпела позорное поражение. Или это, или… Бек терялась в догадках.

Между стволами сосен мелькнула тень. Бек подняла глаза и увидела мистера Плохиша собственной персоной — Рувима, который неуверенно приближался к ним, обходя по широкой дуге, подозрительно склонив голову к плечу. Он зарычал на Бек, словно спрашивая: «Что это ты делаешь с моей матерью?»

Бек посмотрела ему в глаза, не прекращая своего занятия.

Рувим подошёл ближе, а потом начал переступать с ноги на ногу, сильно раскачиваясь влево-вправо, угрожающе размахивая руками и рыча.

Лия строго хрюкнула, что несколько умерило воинственный пыл Рувима, но он по-прежнему хотел драться и буравил Бек взглядом.

Бек была близка к тому, чтобы испугаться. У неё заныло под ложечкой, руки задрожали, речевые функции начали приходить в расстройство, но, как ни странно, к собственному своему великому удивлению, она не позволила страху овладеть собой. Возможно, отчасти это объяснялось тем фактом, что она стояла рядом с матерью Рувима с разрешения последней, но главную роль здесь сыграло другое: впервые в жизни её предрасположенность к страху ослабла. После нескольких дней ужаса и кошмара, ужаса и ненависти, ужаса и отчаяния она до смерти устала бояться.

Вдобавок Бек просто была страшно зла. Она потеряла мужа в ситуации, при одной мысли о которой приходила в бешенство. Она позволяла этому паршивому сопляку измываться над собой с первого дня знакомства. Даже Бог издевался над ней и не давал передышки. «Гр-р-р!» — зарычала она.

Бек с вызовом смотрела в глаза Рувиму, ни на миг не отводя взгляда. Она снова зарычала, даже шумно засопела носом. «Послушай, малыш, со мной тоже надо считаться!»

Лия хрюкнула на Рувима погромче, с явным недовольством.

Бек сердито гавкнула, подавшись вперёд.

Рувим сдался. Он попятился, бросил на Бек взгляд, одновременно злобный и недоумённый, и с надутым видом поплёлся восвояси, чтобы заниматься своими делами и не лезть в чужие.

Что ж! К великому удивлению Бек, дела, похоже, шли на лад.

Лия легонько толкнула её в бок, требуя продолжения. Бек вернулась к своему занятию, получая удовольствие от каждого квадратного дюйма расчесанной, приглаженной шерсти, спускаясь всё ниже, вплоть до самых пальцев ног. Она закончила, удовлетворённо хмыкнув и картинно взмахнув рукой, а потом скромно отступила назад, отведя глаза в сторону в согласии с правилами приличия.

Оказавшись на своём частном пространстве между соснами, Бек уселась на землю, предоставленная самой себе и, как ни странно, свободная от всякого страха.

И всё ещё живая.

— Она жива.

Синг и Пит подняли глаза от обеденного стола и уставились на человека, ещё не вполне вернувшегося к жизни. Рид стоял в проёме двери, ведущей в спальню, но выглядел не очень отдохнувшим (мягко выражаясь). Он по-прежнему сжимал в руках окровавленный лоскут куртки.

Синг встала из-за стола.

— Приготовить тебе что-нибудь? У меня есть суп.

Рид стоял, словно не слыша вопроса, со странным выражением лица, как у человека в кататоническом ступоре.

— Э-э… да. Пожалуйста. А как насчёт сэндвича или чего-нибудь такого?

Синг порылась в битком набитом холодильнике.

— У меня есть копчёная говядина и грудка индейки.

— Отлично. Будь так добра. — Он уселся за компьютер и уставился в монитор, теперь тёмный. — Что случилось?

Ответил Пит, обхватывавший ладонью кофейную чашку:

— Охотники вернулись на ночь. Завтра утром они перегруппируются и отправятся обратно с приманкой для медведя и, возможно, несколькими охотничьими псами.

Рид расплылся в безумной ухмылке.

— Значит, они не нашли своего медведя. — Он захихикал с тихой весёлостью умалишённого, позабавленного прискорбной ситуацией. Пит смотрел в свой кофе, а Синг продолжала нарезать хлеб, пока Рид не умолк.

— Мне очень жаль, Рид, — сказал Пит. — Видит Бог, мне бы очень хотелось, чтобы всё закончилось иначе.