Мы с Керри переглядываемся.

Четыре дня назад Керри прибыл на Северный кордон, ища прибежища во владениях разгромленного Апшеронского полка имени Велимира Хлебникова. Он объяснил Хашему, мне и Аббасу, что любит вот эту девочку по имени Гюзель, что готов отдать за нее жизнь, что собирается по достижении ее совершеннолетия на ней жениться и уехать в Калифорнию.

Хашем быстро посмотрел на Гюзель. Она была одета в джинсы и рубашку с погончиками, лицо ее было заплакано, углы рта опущены, у распухшего носика держала платок.

— Congratulation, [28] — сказал Хашем, шагнул вперед и пожал Керри руку.

— Но есть проблемы, — сказал Керри, и Хашем отступил, приготовляясь слушать.

— Пять месяцев назад ко мне на аэродром явился отец Гюзель, Магомед-ага. Гюзель открыла ему нашу связь, сказала, что собирается уехать в Америку, и просила дать разрешение. Магомед-ага потребовал от меня денег, я ему дал, и он стал приходить каждую неделю. Я просил его приходить раз в месяц или позволить мне самому приносить ему мзду. Но он отказался, пригрозив написать заявление в полицию, что я проживаю с его несовершеннолетней дочерью. Мне пришлось принять его условия. Все это время я соображал, как мне быть. Девочку свою я не могу вывезти из страны. Уехать без нее я не желаю. Я довольно уже прожил, чтобы не брать у будущего взаймы. Мне остается только быть с ней здесь рядом и ждать ее совершеннолетия.

— Вы можете пожить на кордонах. Ваше пребывание здесь будет безопасно, но оно не сможет долго оставаться тайной. Я здесь уже не хозяин. Разумней было бы оставить здесь только Гюзель, я попрошу Сону присмотреть за ней, — сказал Хашем.

— Она присмотрит, — кивнул Аббас.

Керри поселил Гюзель у Аббаса, навещал ее каждые три дня, а на обратном пути иногда оставался ночевать в Ширване. Передвигался он теперь осмотрительно, дважды меняя зигзагом маршрут, потому что заметил недавно: бежевая «копейка» с правой выбитой фарой села ему на хвост у трамвайного круга в Насосном. Керри был под ударом. На аэродром уже приходил вежливый милиционер с сообщением, что в угрозыск поступило заявление о причастности Керри Нортрапа к исчезновению Гюзель Салиховой. Девочка после этого написала два письма: отцу и в милицию, где сообщала, что исчезновение ее полностью соответствует ее воле.

Керри был подавлен и не расставался с фляжкой. Я пробовал его ограничивать, но он только горько улыбался:

— Спокойно, мальчик. Исключительно для подкрепления духа.

— Керри, тебе надо уехать и забыть о Гюзель, — сказал я однажды твердо.

В его глазах полыхнул испуг.

— Да куда мне…

Керри входил в штопор, и я был ему не в помощь.

Хашем был чем-то занят в Ширване и редко появлялся на Северном кордоне. Он выслушивал от меня доклады о состоянии Керри. Покуда он не выносил никаких суждений, но последний раз, после того, как я ему сказал, что за Керри установилась слежка, Хашем задумался и сел молиться. Очнувшись, произнес:

— Керри лучше уехать. Поговори с ним.

— Говорил. Ни в какую. Старик хочет принять бой.

— В том-то все и дело. Никакого боя не будет, — сказал Хашем.

Вечером у костра Хашем нашел Керри, разговаривающего с Шуриком, Петром и Аббасом. Они плохо его понимали, так что по мере сил я переводил.

Керри в тот вечер все чаще прикладывался к фляге, то и дело передавал ее Шурику и Петру. Шурик снова отказывался, Петр неизменно делал смиренный глоток и утирался рукавом, приговаривая тихонько: «Эх, хороша трофейная отрава».

Я раздражался и тем больше уставал с переводом.

Керри наконец достал из рюкзака бутылку и, получив от егерей вежливые улыбки отказа, хрустнул пробкой.

Хашем не успел произнести ни слова, как Керри с вызовом обратился к нему. У меня сжалось сердце.

— Мое почтение, наш пророк! — приветствовал он Хашема, потрясая бутылкой. — Не откажетесь ли выпить с нами? У меня накопилось несколько вопросов, я хотел бы их огласить. Может быть, вам нескучно будет на них ответить.

Хашем быстрыми шагами подошел к Керри, тот встал, чтобы пожать ему руку. Хашем взял из рук Керри бутылку и, как горнист, приложил ее к сомкнутым губам. Виски тек ему за шиворот, гимнастерка почернела. Рука Керри непроизвольно поднялась, но отнять у Хашема бутылку он не решился.

— По усам текло, да в рот не попало, — пробормотал Шурик и поежился.

— Слушаю вас, капитан, — сказал Хашем, отбросив пустую бутылку и садясь подле Керри. Еще и штаны его были изрядно вымочены.

Егеря замерли, только Аббас крякнул и мотнул головой, когда бутылка брякнулась оземь.

— Так вот, вопросик у меня есть. Размером со вселенную. А может, и поменьше. Не знаю. Как посмотреть. Мне лично данная загвоздка нутро жжет, — сказал Керри.

— Задавайте ваш вопрос, только не надейтесь на ответ, — сказал Хашем.

Керри кивнул, втянул голову в плечи и начал говорить. Не знаю, то ли отсвет костра так показал, то ли в самом деле вдруг это стало явно, — я осознал, как Керри состарился. Его всегда крепкая фигура вдруг показалась мне изможденной, понуренная голова и тени под глазами, у него появился какой-то старческий жест, когда он поправлял очки… Он никогда их не носил, доставал только, когда открывал ноутбук, теперь зачем-то они сидят на кончике носа… И еще я заметил: у него дрожат руки и губы, когда он приглаживает осторожно волосы Гюзель.