– Хм. А как насчет депрессии? Вы не относите себя к депрессивному типу?

– В общем, нет. Если у меня и была депрессии, то раньше, в студенческие годы, и тогда мне хотелось только одного – спать.

– У вас нет гипотез, почему вам хотелось тогда спать?

– Пожалуй, во сне я чувствовал себя более счастливым, чем наяву. Мне тогда снились очень приятные сны.

– А… – Доктор Дадден записал его слова. – Очень интересно. И что вам снилось?

– Не знаю. Я никогда не мог запомнить снов.

– Тогда откуда вам известно, что сны были приятными?

– Просто… оставалось ощущение. Когда я просыпался.

– Хм. А потом все это прекратилось? В восемьдесят четвертом?

– Да.

– Может, вы мне расскажете о том периоде своей жизни?

– Ну… – Терри заерзал на месте, словно эта тема была ему неприятна, но на губах появилась едва заметная ностальгическая улыбка. – Я окончил университет и через несколько недель получил работу журналиста, а вскоре со мной случился… пожалуй, самое подходящее слово – кризис.

– Какой рода кризис?

– Я ликвидировал один журнал. Собственноручно.

– И как вам это удалось?

– Это был журнал о кино, и в нем опубликовали статью, которую я должен был проверить. К сожалению, я допустил определенные… неточности. К еще большему сожалению, оказалось, что эти неточности очень смахивают на клевету. На журнал было подано семь исков по обвинению в клевете.

– Семь.

– Да. Не могу вспомнить всех персонажей, но среди них точно были Деннис Тэтчер, Норман Уиздом, Вера Линн…

– Понятно.

– …Клифф Ричард, Кингсли Эмис, Эдвард Хит [6] …

– Автор умудрился в одной статье оклеветать всех этих людей?

– Да, вследствие моей небрежности. Точнее… – Довольная улыбка расползалась по лицу Терри. – Наверное, это был несчастный случай. Просто-напросто не повезло. В этом-то и вся прелесть.

Убедившись, что Терри не намерен вдаваться в подробности, доктор Дадден спросил:

– Полагаю, вы лишились работы?

– Именно с тех пор я стал независимым журналистом. Я собирался написать книгу. Об одном режиссере – малоизвестном режиссере, о нем почти ничего не писали, а также… о других вопросам. Теоретических. В каком-то смысле – книгу об утрате. Об идее утраты.

– Но вы ее так и не закончили?

– Я ее так и не начал. Мне приходилось очень много работать, чтобы прокормиться… Большей частью я работал до полуночи, и к собственному удивлению вскоре понял, что к концу работы чувствую себя не таким уж усталым. Поэтому я не ложился спать, а всю ночь бодрствовал. Смотрел видео. С этого все и началось.

– Итак, вы готовы согласиться, – сказал доктор Дадден, – что фильмы заменили вам сновидения, которые некогда были…

Тут на столе запищал маленький будильник. Доктор Дадден отложил карандаш и с коротким вздохом разочарования закрыл папку.

– Боюсь, это все, – сказал он.

– Что?

– Время вышло. Одиннадцать сорок два, а на одиннадцать сорок пять у меня назначена другая встреча.

– Но мы только подошли к самому интересному.

– У нас все расписано по минутам, мистер Уорт. Если бы вы не опоздали на двадцать три минуты, мы продвинулись бы значительно дальше. А так придется ждать до утра.

– Но ведь у нас еще есть три минуты.

– Нет. Во время первой беседы мы оставляем время для ответа на несколько вопросов практического характера. Например… – Дадден замолчал, лицо его стало непроницаемым. Посидев секунду-другую с рассеянным взглядом, он внезапно принялся шарить в одном из ящиков стола и наконец достал лист бумаги. – Ах, да. Забавно, но я никогда не могу их запомнить. – Они принялся зачитывать:

– Как вы устроились в клинике?

– Спасибо, очень хорошо, – ответил Терри, с изумлением глядя на доктора.

– Проявлял ли персонал учтивость и услужливость?

– Несомненно. – Терри решил воздержаться от замечания, что сам доктор Дадден пока не проявил ни того, ни другого.

– Является ли ваша дневная комната чистой и уютной?

Только тут Терри замешкался.

– Уютной – да, – наконец ответил он.

Он позволил себе сполна насладиться страхом, нараставшим во взгляде доктора Даддена, и лишь потом рассказал о надписи на стене.

– Псст!

Доктор Мэдисон остановилась и огляделась. Она не поняла, откуда исходит голос.

– Псст! – прозвучало вновь.

Из-за соседней двери высунулся палец, поманил ее и быстро исчез. Повинуясь пальцу, доктор Мэдисон проследовала в комнату номер девять, где обнаружила доктора Даддена – тот ждал ее с белым от ярости лицом (впрочем, ярость одолевала доктора не так уж редко), но поза его выдавала сконфуженное волнение.

– С-сюда! – прошипел доктор Дадден.