— Спасибо, Вась... Ты умный парень, понимаешь свой интерес,— похлопал меня по спине и противно осклабился.

Вот когда он сбылся, тот сон.

— Вор! Гад! Бандит! — заорал я что было мочи и набросился на Федьку.

— А это, Вась, ни к чему. Я с тобой по-хорошему а ты... За такие слова можно ведь и по морде схлопотать.— Он вразвалочку подошел ко мне, взял меня за шиворот и с силой швырнул на дядю Колю.— Вот та-ак... Теперь полный порядок... И у меня не орать и не визжать, не то придушу как миленького и ойкнуть не успеешь.

— Бандит... бандит проклятый...

— Не надо,— попытался успокоить меня дядя Коля. Потом, обращаясь уже к Федьке, выдавил из себя с презрением и ненавистью, на какие только был способен: — Ты, Федор, загубил в себе человека. Что ты теперь? Кожа да кости, набитые всяким дерьмом, вот и все. Поэтому тебе нет и не будет никогда прощения. Ты можешь изгаляться над нами, как тебе вздумается, даже кокнуть нас, чего проще. Но и после этого далеко не уйдешь, помяни мое слово. Схватят тебя и заставят держать ответ.

Федька делал вид, что не слушает и слушать не желает, и смотрел куда-то в пустое пространство.

— Мне, конечно, надо бы укокошить вас обоих, как злостных врагов,— издевательски ухмыльнулся он, закуривая цигарку,— да жалко кровь проливать. Ее и без того много льется, крови-то. Я тут на досуге подумал и пришел к заключению, что Гитлера вам не одолеть, кишка тонка. Пока вы то да сё, он вон куда пропер!

И дядя Коля вдруг заплакал. Наверное, от бессилия заплакал, оттого, что, вот, он лежит, связанный, а этот гад стоит над ним и еще измывается.

— Приютила здесь меня одна солдатка... Изба с краю, и перина пуховая, теплая... Хотел отдохнуть, отоспаться, силенок набраться для дальнейшего броска к полной свободе... Ну да ладно, как-нибудь... А тебе, Николай Степаныч, фартовый ты человек, мой совет: не гонись — не догонишь. Когда появляется волк, у зайца отрастают ноги, понял? Прощевайте, друзья-приятели! Больше, надеюсь, мы с вами не встретимся.

Федька поправил за плечами набитый до отказа рюкзак, легко подкинул двустволку в воздух, подхватил ее правой рукой, демонстрируя свою ловкость, и подался к выходу. Только мы его и видели. Дядя Коля лежал, связанный по рукам и ногам, и плакал почти навзрыд. Меня Федька хотя и швырнул наземь, но связать не успел. А может, ему это было ни к чему. Я встал на корточки и принялся развязывать тугие узлы. Но руки у меня дрожали, да и темно было хоть глаз выколи, и я ничего не мог поделать.

Не знаю, как долго пришлось бы мне возиться с этими проклятыми узлами, если бы не Евдокия Андреевна. Узнав от Сереги, что мы еще не вернулись, она взяла фонарь «летучая мышь» и подалась с тем фонарем на ток.

— Ой, мамочка, да кто же вас так? И связал-то, черт окаянный, крепко, не развяжешь,— запричитала она по-бабьи.— Неужели тот, беглый? Ну хват! И как вы поддались, двое-то? А еще по тайге ходят, зверя промышляют!

— Ты попридержи язык-то,— смущенно пробормотал дядя Коля.

— А молотилку? Как же молотилку-то, не наладили? Ну, геологи, придется вам на завтра оставаться. Пока не отремонтируете молотилку, я вас никуда не отпущу.

— Наладим твою молотилку. И можешь потом молотить на ней хоть всю зиму.

Хозяйка не проговорилась и виду не подала — только прыскала в фартук, видимо, вспоминая, как развязывала тугие узлы, помогая зубами. Не вытерпел, признался во всем сам дядя Коля. Когда Серега, сунув записную книжку в задний карман брюк, спросил, где мы так долго пропадали, вольный искатель-старатель усмехнулся:

— С Федькой балакали.

— Ври больше! — не поверил Серега.

— Так, слышь, побалакали, что у меня ребра болят. Да и здесь тоже...— Он спустил рубаху и показал совсем черное от кровоподтеков плечо.

— Как же это так вышло?

Пришлось рассказать обо всем по порядку. Серега и Димка слушали, отпуская обидные для нас замечания. Особенно не скупился на слова Серега. И тюфяки, и лапти, и ротозеи — как только он нас не обзывал. А под конец осуждающе покачал головой и заметил, что мы действовали неправильно и к тому же нерешительно, поэтому Федька легко, почти шутя и расправился с нами.

— Интересно, что бы ты сделал, окажись на нашем месте?

— Не знаю, все зависит от обстоятельств. Но и так просто Федька меня бы не взял, дудки! Когда сталкиваются лбами двое, трое, исход борьбы зависит не только от силы, но и от ума. Серого вещества у вас в мозгу маловато, в этом все дело.

— К-какого вещества? — обиделся дядя Коля.

— А такого,— засмеялся, скаля зубы, Серега и постучал пальцем себе по лбу.

— Зато у тебя его, я гляжу, слишком много,— разозлился золотоискатель.— Федька с ружьем, бабахнет, и концы, никто не услышит. А если и услышит, сразу-то не сообразит, что к чему. Вот ты, побежал бы на выручку, а?