— А-а... Бр-р...

— Что, хороша водичка? — засмеялся майор.

— Х-холодная, х-холера...— через силу проговорил Серега.

— То-то же! — захохотал довольный майор. Он окунулся с головой и опять стал подзадоривать Мальцева:— А ну сплавай, сплавай! Покажи, на что ты способен.

Лейтенант оттолкнулся, точно хотел выскочить из воды, как выскакивает карась, когда за ним гонится щука, и поплыл наискосок через пруд. На середине сложил руки лодочкой, пошел вниз и тотчас же пробкой вылетел на поверхность.

— На дне вода как лед, ужас! — крикнул оттуда.

— А вы, пацаны?— сказал Коноплин, кивая на пруд.

— Им нельзя, они могут простудиться,— подначил нас майор.

Димка начал сбрасывать ботинки и снимать рубаху. Я тоже разделся. Правда, мы с Димкой не бултыхнулись, как это сделал Серега,— просто зашли сначала по колено, а затем и по пояс. Но зашли спокойно, не ежась и не ахая, хотя вода, особенно поначалу, казалась очень холодной.

— Смотрите, а я думал...— изумился майор Загородько.

— Махнем? — Серега показал на противоположный берег.

— Хватит, хватит... Хорошенького помаленьку,— ответил за нас майор. Он вылез, надел подштанники и стал топтаться у костра, греясь и обсыхая.

Мы с Димкой вышли на берег, оделись. Вышел, оделся и лейтенант Мальцев. Серега еще какое-то время плескался, потом тоже вылез, подбежал к костру — синий от холода,— подставил спину, грудь, как это делал майор Загородько.

— А ты зря не искупался, Коноплин...

— Моя очередь завтра, товарищ майор,— улыбнулся боец.

— Ну, Коноплин, откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня,— это, знаешь ли... Правду я говорю, Николай... Как вас по батьке-то?

— Степаныч,— обрадовался дядя Коля.

— Так правду я говорю, Николай Степаныч? — повторил майор и посмотрел на него пристально, в упор.

— Ясное дело... Недаром и в народе говорят: пролитого да прожитого не воротишь,— невпопад ответил дядя Коля.

— Пролитого да прожитого... Это ты хорошо, прямо в точку! — восхитился Загородько. Он уже обсох, оделся и обулся, и теперь, переступая с ноги на ногу, звучно, с каким-то шиком и смаком скрипел новенькой портупеей.

Мы достали свои припасы — все, чем снабдила нас на дорогу хлебосольная Евдокия Андреевна. Лейтенант Мальцев вынул из переметной сумы банку консервов, полбуханки хлеба городской выпечки и немного комкового сахара. Все расселись вокруг костра, кому где было удобнее. Налили, посидели, ожидая, пока чай немного остынет.

— Как же вы, Николай Степаныч, прошляпили такого матерого бандита, как Баранов?

Вопрос был настолько неожиданный и задан был таким тоном, что дядя Коля смутился, растерялся и не нашелся, что ответить.

— Когда вы встретились?

— Да где-то в середине июля, числа семнадцатого или восемнадцатого...

— При каких обстоятельствах?

Дядя Коля как-то сразу успокоился, не торопясь опорожнил свою кружку, налил еще и, отпивая по глотку, принялся рассказывать о том, как нашел Федьку, худющего, голодного, не способного и шага ступить, как притащил его на горбу в избушку и выходил и как после этого они добывали золото.

— Вы знали, кто он такой? Что за птица?

— Нет. Сначала Федька темнил. То да сё, поди пойми... А за неделю до прихода ребят,— дядя Коля показал на нас с Димкой,— взял да и открылся. Так, мол, и так, хотели магазин обчистить, сдуру, а нас застукали, вот я и дал деру.

— А вы?

— А что я? — не понял дядя Коля.

— Преступник все-таки...

— Правильно, преступник. Однако, гляжу — мужик тихий, ничего такого не замышляет... Я, говорит, век буду тебя помнить... За золотом особо не гнался. Он и намыл-то всего граммов пятьдесят, мелочь, по нашим понятиям. Хоть золота в тех местах...— Дядя Коля тяжело вздохнул.

— Слышал. Кстати, кто из вас споткнулся о самородок весом шесть или семь килограммов? Ты?

Дядя Коля показал на Димку.

— Мы оба,— сказал Димка, кивая в мою сторону.

— И ничего, не подрались?

— А почему мы должны были подраться? — обиделся Димка.

Майор Загородько перевел все на шутку:

— Ну-ну, не серчай. С тобой, я гляжу, и пошутить нельзя. Александр Николаевич говорил, будто вы хотели отдать свой самородок государству... Это правда?

— Правда,— буркнул Димка.

Наступила пауза.

— Ну ладно,— построжел майор.— Я, между прочим, при исполнении служебных обязанностей и должен знать все. Мне одинаково важны и сами факты, то есть поступки людей, и мотивы, которые двигали людьми, когда они совершали эти поступки. К вам, ребята, у меня претензий нет. А вот к Николаю...