Итак, девочку окрестили Маргарет, и старая гувернантка души не чаяла в своей тезке. Изабелла однажды даже с обидой сказала, что малышка отняла у нее няню.

– Какие глупости! – вскричала Маргарет. – В моем старом сердце столько любви, что хватит на вас обеих.

Такая приятная жизнь текла сама собой – менялись лишь золоченые клетки, в которых обитала Изабелла. Императору понадобилось навестить своих подданных в Италии, и он повез жену в Ломбардию вместе с малышкой, старой Маргарет и десятком служанок.

Там она переезжала из одного роскошного дворца в другой, и везде были пленительные сады и высокие стены вокруг, и только император имел туда доступ. Он не позволял никому даже издали любоваться своей супругой.

В Ломбардии у Изабеллы родился сын. Она дала ему имя Генрих в честь своего старшего брата, а император сказал, что никогда в жизни не был так счастлив.

Это была немного странная жизнь, но никто не назвал бы ее безрадостной.

Преклонных лет император и его цветущая молодая красавица жена, стали персонажами множества легенд, сложенных в тех краях.

Элеонор была влюблена.

Самым заметным, самым умным и красивым мужчиной при дворе ее брата был, конечно, Симон де Монфор. Генрих тоже любил его, в чем она, к радости своей, успела убедиться. Но у Симона было много врагов. Она жила в страхе, что однажды они нападут на него.

Он предупредил ее сразу же:

– Англичане считают меня французом, французы – англичанином. И тем, и другим я не по душе.

Куда бы она ни отправилась, на прогулку или на охоту, он всегда оказывался возле нее. Иногда, правда редко, они осмеливались ускользнуть от всех и остаться наедине. И тогда Элеонор испытывала истинную радость. Она неслась на коне по густой траве, а чуть сзади нее скакал Симон, и она позволяла ему себя догнать, если он просил:

– Придержите коня, принцесса! Я хочу что-то сказать вам…

И они пускали коней шагом и говорили… говорили…

Симон был авантюристом – так он сам себя называл, а она – сестрой короля. Как странно, что у них нашлись общие темы для разговора, что они так хорошо понимают друг друга!

– Я тоже авантюристка. Иногда я так думаю про себя, – призналась она.

– Вы? Не может быть! Ни за что не поверю. – Почему? Разве все принцессы обречены вести скучную жизнь?

– Вовсе не обязательно. Некоторые принцессы далеко не скучают, – улыбнулся Симон.

– Я как раз хочу быть такой. Я решила жить так, как пожелаю.

Она поведала ему историю своей жизни, а он ей – своей.

Если бы его дед, владетельный граф Монфор и Эвре, не женился на сестре эрла Честера и не получил в приданое за женой богатое поместье, Симон никаких дел с Англией не имел бы.

– Подумайте об этом! Мы бы с вами никогда не скакали рядом по английским лугам.

Он смеялся, глаза его искрились, но ей казалось, что за каждым произнесенным ею и им словом кроется какой-то иной, более глубокий смысл.

– Их сын Симон, – продолжал рассказывать о своей родословной ее спутник, – одно время возглавлял крестовый поход против альбигойцев. К нему перешли титул эрла Честера и половина фамильных владений.

– Вы, значит, сын крестоносца?

– Да. На меня пал отчасти отблеск отцовской славы. Мой старший брат л'Амори передал права на собственность мне, вот я и явился в Англию требовать возврата владений.

– Кажется, дела ваши идут успешно.

– Во всяком случае, ваш брат добр ко мне.

– Да он без ума от вас! И, честно говоря, я могу его понять.

– Это значит для меня больше, чем все королевские благодеяния.

– Не может быть!

– Клянусь!

– Тогда я изменю свое мнение о вас. Я думала, что вы расчетливее.

– Это как покажет будущее, моя дорогая принцесса. Вполне вероятно, вы убедитесь, что я очень расчетлив.

– И как долго придется ждать, когда вы покажете свое истинное лицо?

– Надеюсь, что недолго.

Элеонор ликовала. Ей казалось, что он уже близок к признанию в любви.

В своих чувствах к Симону она уверилась давно.

– Ваш брат определил мне пенсион в четыреста марок. Если к тому же я верну свои владения, то стану просто богачом. Но не забуду тех, кто помог мне на первых порах.

– Королевская пенсия, должно быть, очень важна для вас.

– Не так важна, как выражение глаз сестры короля, когда она смотрит на меня.

– Для здравомыслящего мужчины пенсион в четыреста марок весомее, чем взгляд какой-то женщины.

– Совсем не так, – живо возразил Симон.