– Мы будем рубить уголь, да, будем, но когда, мы отложим достаточно денежек, то займемся другим.

– Угу.

– Чем-нибудь получше.

Пассажир, ехавший с ними в купе, проснулся и, приоткрыв рот, смотрел на Мэгги.

– То, что держит углекопа в плену, нам даст свободу. – Она произнесла это с победоносным видом.

– Да.

– Потому что мы стремимся к лучшему.

Он не слушал ее. Они проезжали мимо богатых ферм – таких он никогда еще не видел, – где уже взошла озимая пшеница и стояла в полях, высокая, зеленая, и вишни и яблони были в полном цвету. Земля здесь казалась жирной, плодородной, а амбары возле побеленных домиков были огромные и чистые. Сам бог не погнушался бы поспать в таком амбаре, подумал Гиллон.

– Это похоже на то, как в Питманго? Там вот так же?

Мэгги огромным усилием воли вернулась мыслями к поезду и к тому, что было за окном.

– М-м, нет, – сказала она, – не так.

И увидела, как улыбнулся сосед по купе.

– Вы знаете Питманго? – спросила она его.

– Я знаю, на что это может быть похоже, – сказал тот, поднялся и вышел в коридор.

Поезд, пыхтя, остановился в небольшом прокопченном промышленном городке, где делали линолеум, и от запаха джута и льняного масла Гиллон закашлялся. Он увидел мужчин, женщин и детей, работавших на фабрике, – рот у них был повязан тряпкой. Они были все черные, выпачканные в масле.

– Как только люди могут тут жить?! – воскликнул Гиллон.

– Привыкают.

– Я бы не мог.

– И ты привыкнешь, вот увидишь.

Их сосед выходил тут.

– Очень хорошая у вас мечта, хозяюшка. Надеюсь, что она сбудется.

– И сбудется – я позабочусь об этом.

– Да уж придется, потому как ни у кого другого она еще не сбывалась.

– Мы – это мы, а не кто-то другой.

– Да уж, конечно. Но время покажет. А пока до свиданьица.

– Что это он вдруг? – спросил Гиллон.

– Подлый человечишка с подлой душонкой.

Гиллон повернулся к окну и продолжил знакомство с Шотландией.

Так они проехали все утро, затем утро перешло в день, и местность за окном стала более холмистой, все больше стало попадаться прокопченных промышленных городков, и тут Мэгги вдруг задала Гиллону странный вопрос:

– А ты хорошо дерешься?

Он недоуменно уставился на нее.

– Я имею в виду: мог бы ты драться не на жизнь, а на смерть, если кто-то захотел бы сломать тебе хребет?

Он подумал и сказал, что не знает.

– Выдержишь ты, если тебя молотить будут, сумеешь выстоять?

– Надо посмотреть. А что?

Она взглянула на его правильное лицо, на острые скулы, которые так легко расквасить, на тонкий нос, и ей стало немного стыдно.

– Я крепкий и могу долго выдержать, – сказал Гиллон. – В армии, когда случались драки, я всегда держал противника на расстоянии – понимаешь, руки-то у меня ведь длинные; вот я и дожидался, когда он устанет, а потом вмазывал ему как следует.

Мэгги это не очень успокоило. Они уже проезжали через Верхний Кингласси, и она сообщила Гиллону, что следующая остановка Кауденбит: пора было собирать вещи.

Никто их не встречал.

– Что же мы будем делать? – спросил Гиллон. – Может, наймем экипаж или что еще?

– Пойдем пешком.

Они пошли вниз по Кингласской дороге, спускавшейся к реке, затем свернули на дорогу в Питманго.

– Почему дома здесь стоят рядами и все точно смотрят друг на друга?

– Так уж они построены. Оно дешевле выходит.

– Мне это не нравится.

– Ничего, привыкнешь.

Окрестности Кауденбита выглядели довольно приятно, и страхи Гиллона немного улеглись – если бы не река.

– Почему вода тут такая черная? – спросил он.

– Это из-за шахт.

– А где шахты?

– Сейчас увидишь.

Он шел за ней и не мог оторвать глаз от того, как играли мускулы на ее смуглых ногах, словно рябь на воде: мышца в икре сжималась, толчок – и расходилась рябью, словно растекалась по ноге. «Крепко сбитая – вот правильное определение для Мэгги», – подумал Гиллон, наблюдая за ней: все у нее на месте, и хоть она и крепко сбитая, а гибкая, такая гибкая, что во рту у него пересыхало от желания.

Справа от дороги наверху, среди пустоши, стояла рощица плакучих буков. «Там под ними темно и покойно», – подумал Гиллон.

– Мне хочется подняться туда, посмотреть на эти деревья, – сказал Гиллон. Произнес он это звонким, слегка срывающимся голосом. – Никогда еще таких не видел.

Она поняла, что у него на уме, но последовала за ним. Она где-то читала, что накануне битвы индийцы или африканцы – словом, какие-то народы – предаются любви, чтобы прогнать страх. В рощице листья на деревьях были влажные, зато там было действительно темно и тихо.