Шрифт:
Докурив, мастер Фельче вымыл руки и приказал:
– Давай, ложись, и не дергайся.
– Бинты он разматывал быстро, профессионально.
– Замечательно, заживает, как на собаке… а над тем, что я тут сказал, подумай… хорошо подумай, хотя у вашего брата с мыслительным процессом обычно туго. Порой имени своего запомнить не в состоянии… или Валко и Вальрик - это одно и то же? Лежи, сказал. Нервный ты больно. В конце концов, имя - всего лишь набор звуков, гораздо интереснее то, что за этим именем стоит…
Коннован
– Глянь, Варк, чегой это? А никак труп.
– Оставь его, Кош, отмучался свое бедолага…
Голоса будят меня. Зачем? Там, где я только что была, нет ни боли, ни холода, ни жажды. Хочу сказать им, чтобы убрались, но губы смерзлись. И веки смерзлись, глаза не открыть.
– Да нет, ты глянь, это ж нелюдь… из энтих, ну которые вампиры.
– Тем более не трогай, нечего, еще скажут, что это мы его, - тот, кто говорит это, рассудителен, он стоит далеко. Зато второй любопытен, он здесь, рядом. Чувствую не столько запах, сколько живительное тепло.
– Да не, замерз видать, вона одет не по времени, в таком тряпье околеть - на раз-два, - горячие руки переворачивают на спину, больно и в то же время… кровь, вот она, совсем рядом, дотянуться и… жить. Я ведь хочу жить, очень хочу.
– Ох и досталось же ему, ты на рожу-то глянь, кто ж его так?
– А тебе дело, Кош? Отойди, говорю, пока чего не вышло.
Не отходи. Пожалуйста, мне очень нужно жить, а значит… губы смерзлись, и не только губы, все тело - сплошной кусок льда. Но я смогу… я должна… я жить хочу.
Те же руки силой раскрывают рот, толстые горячие пальцы поднимают верхнюю губу.
– Ух ты, ну и клычищи!
– Вот как тяпнет, будешь знать.
– Да ну тебя, - Кош засмеялся, хотя как-то неуверенно, - он же дохлый, во, глянь.
Сапог впечатывается в ребра, хорошо, что сил на стон не хватает. А пальцы уже лезут в рот, трогают клыки…
– Ты чего делать собираешься?
– тот второй человек раздражен.
– Клыки выдеру, ему-то уже все равно, а я талисман сделаю, или запродам. Знаешь, сколько такие зубы стоят? Ферму купить можно и не одну, черт, смерзся гад, пасть шире не растянешь… Варк, будь другом, подай молоток. Слушай, может еще и когти срезать? Чем не трофей?
– Яйца себе срежь, - бурчит Варк.
– Все одно ни к чему будут, когда кто-нибудь из этих твои трофеи обнаружит.
– Скучный ты, Варк, вечно всего боишься… а мы аккуратненько… лишь бы не сломать, а то за сломанный много не дадут.
Этот человек много болтает, а еще невольно делится своим теплом и кажется, я могу… немного… сжать челюсть… дикий визг, удар по лицу, еще удар, горячие капли крови глушат холод… мало, очень мало. Добыча вырывается, но у меня уже достаточно сил, чтобы удержать, ухватить удобнее.
Теперь крови много, глоток за глотком. Солоноватая…
– Г-господин… - человек стоит возле выхода из пещеры, вижу темный силуэт на фоне темного же неба, силуэт пятится к выходу.
– Г-господин, я н-не думал… я бы н-не позволил… - человек разворачивается и убегает. Догнать бы, но на некоторое время я утолила Жажду, тем более второй, которому понравились мои клыки, еще жив. Разодранные руки, разорванное горло, неаккуратно, много крови пролилось на одежду, но кое-что еще осталось. На сегодня мне хватит.
А завтра… завтра и подумаю.
От содранной с трупа шубы пахнет кровью, но мне уже все равно, проваливаюсь в сон, немного болезненный, но живой, согретый чужой кровью.
Я просыпаюсь от зова и долго не могу сообразить, где нахожусь. Камень, иней, трещины, смерзшаяся кровь и льдинки на грязной шерсти.
– Где, где, где?… - вопрос стучит в висках. Господи, как же я ждала этого момента.
– Здесь…
Нити, приняв ответ, радостно всколыхнулись.
– Жди.
Жду, я так давно жду, что еще несколько часов… или дней не играют роли. Поплотнее закутаться в полушубок, свернутся клубочком в мягкой утробе и с закрытыми глазами всматриваться в пронизанную яркими нитями темноту.
Искристо-золотой - радость. Оранжевый - беспокойство. Мне рады, за меня беспокоятся, и, черт побери, я почти дома.
Глава 3.
Фома
Ярви появилась после захода солнца. Честно говоря, Фома уже успел пожалеть о решении столь опрометчивом, более того, он надеялся, что девушка не придет, но… тихий робкий стук в дверь разрушил надежду.
Она была худой, с длинными спутанными волосами неопределенного цвета и разбитым в кровь лицом. Левый глаз почти заплыл, широкая ссадина рассекла правую скулу, а распухшие, лопнувшие губы казались непомерно большими для такого худого лица.