На курсах тех, особо смышленых рабочих учили пользоваться аппаратами для демонстрации кинофильмов. Тут-то и перевернулась жизнь Василия и двинулась в совершенно неожиданном направлении.

Занятия на курсах сильно увлекли Чапаева, и он быстрее прочих наловчился заправлять пленку, менять катушки и склеивать случайные порывы. Один раз, правда, борода его попала в механизм и должна была либо оторваться, либо весь механизм привести в негодность. Механизм стал, и провод электрический задымился от напрасного напряжения, но борода осталась на своем месте.

Когда все уладилось, и Чапаев, ополовинив ножницами бороду, наладил аппарат, руководитель Нефедов хлопнул его по плечу и, поправив кожаную фуражку, сказал:

— И ладно, а то я подозревал, что борода твоя, Иваныч — фальшивая, и сам ты не тот, за которого себя выдаешь.

— Теперь отлегло? — поинтересовался Чапаев, отстригая поровнее опаленные электричеством волосы, и желваки на его щеках двинулись.

— Почти, — ухмыльнулся Нефедов, — литр все отполирует окончательно, — поднял он большой палец, и мизинец оттопырил, чтоб было понятней.

Чапаев выпил с Нефедовым тем же вечером по полтора литра самогону на каждого. Затем они обсудили будущее русского кино, вернее обсуждал Нефедов, американцев хулил во все корки, что тянут резину с пролетарской революцией, и все кино у них в частных руках. Чапаев больше помалкивал, да пол бороды все пытался навернуть на кулак. К утру они уснули, сложив головы на столе между тарелок с капустой и недоеденной картошкой.

Матрена в разговор не мешалась, только прибрала стол. Мужчин она тоже не касалась, оставила как есть, чтоб не прогневить своего, который очень на бабьи хлопоты был гневлив, называл их «пустыми», и сам все делал.

Вскоре Василий получил форменное удостоверение механика киноустановок и начал, помимо сапожного дела, трудиться на новом поприще, касающимся напрямую передового современного искусства.

По уверению жившего в Москве и бывавшего за границей Ленина, оно было главным из всех искусств, на всей территории нашего обширного отечества, населенного в большинстве своем безграмотными мужиками и бабами, никогда не склонными любоваться живописными картинами или прислушиваться к классической музыке. Они, дескать, уже готовы были и свои народные художественные промыслы навсегда забросить, перестать водить хороводы и петь собственные песни, ради созерцания этого волшебного фонаря. Власти, стало быть, глупо было бы этого не учитывать и не пользоваться, как революционным рычагом. Так ему тогда казалось.

59

Утро встретило пионеров тем удивительным светом, какой только и бывает в детстве, когда кажется, что началась новая бесконечная жизнь на земле и это первое ее утро.

Руководимые Пал Палычем дети вприпрыжку поспевали за ним, направляясь к озеру. Последними бежали Степка с Колькой, назначенные старшими, чтоб подгонять отстающих и не давать никому потеряться.

Перец, в трусах до колен и красном галстуке ехал на своем велосипеде, стараясь не разгоняться чрезмерно. Перед самым озером он резко набрал скорость, поднял стального коня на дыбы и так въехал на заднем колесе прямо в воду, подняв целую тучу брызг. Скрывшись под водой, он через секунду выскочил на поверхность, держа велосипед над головой и шумно отфыркиваясь.

Сияли велосипедные спицы и капли воды на его молодецкой шее и загорелой груди. Перец упруго выбежал на берег, стукнул машиной о землю, так что с нее слетела целая туча бриллиантовых капель, и скомандовал восторженно следящей за ним детворе:

— Купаться!

Дети, визжа и крича свое пронзительное детское «Ура!», бросились в воду и подняли столько брызг, что радуги засияли над их головами. Радость переполняла их и тоже была, как вода.

Не было в этот миг боле счастливых людей на свете, и сами они не догадывались, что никогда больше во всей жизни не испытают такого полного счастья, даже если в дальнейшем набьются их карманы деньгами, или они заберутся на самые высокие трибуны и увидят под ногами у себя тьмы народу, все равно, нечему будет сравниться с этим общим счастьем в воде.

— На берег! Быстро на берег! — скомандовал вожатый, — Простуд мне еще не хватало!

Дети нехотя потянулись к берегу, продолжая брызгаться, шагать по дну на руках, шлепая при этом ногами и вновь поворачивать вспять. Не видно было конца ликованию, баловству и всяческим уверткам, лишь бы подольше оставаться в этой божественно прохладной среде.

Взрослые не так любят и ценят воду, как дети, поскольку забыли ее значение и смысл, утраченный с момента появления на свет. Дети же больше доверяют своей интуиции и тяге, как неукоснительному знанию, потому что не совсем еще забыли то, что было с ними до рождения.

Паша, при помощи пендалей и шлепков, ускорил процесс, и вскоре ребятня построилась вдоль воды, прыгая на одной ножке и тряся склоненными головами, для вытряхивания влаги из ушей. Вожатый обвел строй веселым взглядом, затем вдруг посерьезнел и тревожно воскликнул:

— Кузюткина где? Утонула что ли?

— Да не было ее, — подал голос Степка, шмыгая носом и пытаясь выжать свои трусы, их не снимая, но накручивая с боков тугие узлы.

— Она, Пал Палыч, на пионерском задании. Вы не тревожьтесь, — наперебой затараторили более авторитетные пионерки.