Картинно похлопав себя по груди, я достал из-за пазухи большой кожаный мешочек с камнями и высыпал немного себе на ладонь. В лучах заходящего солнца, бьющего в окно, блеск камней показался просто ослепительным. Зажав мешочек в ладони, я принялся указательным пальцем ворошить горсть драгоценностей, задумчиво перечисляя все то, что увидел:

– Итак, как я понял, дети целыми днями были нагружены тяжелой работой, не имели нормальной одежды и около года недоедали. Учитывая все это, я решил, что размер вашей оплаты будет… – я ссыпал горсть камней обратно в мешочек и завязал его, – вот таким.

Повертев в пальцах самый маленький рубин, который мне удалось найти, я положил его на стол перед ошеломленными хозяевами замка, а потом спрятал мешочек в карман и сказал детям:

– Идем, нас ждет дорога!

В наступившей тишине я взял девочек за руки, покинул обеденную залу, а потом направился во двор. Нас провожали почти все работники замка. Кто-то просто молча смотрел вслед, кто-то желал удачи сестрам, а кто-то тихо матерился, поминая нехорошего мага, разворотившего ворота. Выйдя за стену замка, я подхватил маленькую Куню, посадил ее на руку, чтобы было быстрее идти, и направился к деревне.

– А разве у вас нет лошади? – спросила Ласка, когда мы прошли половину дороги.

– Нет, мне она не нужна, – ответил я, ожидая этого вопроса немного раньше.

– Но ведь до Мардинана очень далеко идти! – удивилась девочка.

– А мы и не будем идти, – ответил я с улыбкой. – Но пока я об этом помолчу. Люблю, знаешь ли, сюрпризы устраивать.

– А как там мама? – спросила Куня.

– Просто замечательно. Стала еще сильнее, умнее и красивее. А вот скажи, кто вам такие симпатичные имена дал? Мама постаралась?

– Нет, папа, – грустно сказала Ласка. – А скажите, он ведь…

– Да, он погиб, – подтвердил я.

Девчонки нахмурились и погрустнели, поэтому мы продолжили путь в молчании. Зайдя в деревню, я остановился прямо посреди дороги, поставил Куню на землю и залихватски свистнул, сунув пальцы в рот. Дождавшись, пока на звук повылезают жители ближайших домов, я обратился к ним:

– Эй, люди, мне срочно нужна хорошая мальчишеская одежда вот на этих сестер. Даю за нее десять серебрушек!

Несколько секунд ничего не происходило, а потом одна из женщин, ковырявшаяся в своем саду, поняла, что я совсем не шучу, и быстро юркнула в свою хату, даже не успев очистить руки от земли. Глядя на нее, какая-то бойкая старушка подхватила свои юбки и метнулась к дому неподалеку. Пример оказался заразительным, все жители, показавшиеся на мой свист, кинулись подыскивать одежду, надеясь успеть самыми первыми. А дальше в деревне начался повальный шмон. Бабы с мужиками, судя по звукам, что улавливали мои длинные уши, рылись в своих сундуках с одеждой, покрикивая друг на друга и стараясь опередить остальных. Десять серебрушек для них были большими деньгами, поэтому кое-кто даже спешно начал раздевать своих детей, а кое-кто и чужих, попавшихся под руку.

Уже через минуту передо мной появился ворох одежды, сваленной прямо на землю, а деревенские начали спорить между собой, кто же принес ее первым. Криков и шума было много, даже до небольшой драки дошло. Девочки с удивлением и легким испугом смотрели на весь этот балаган. Пока жители разбирались между собой, я подобрал пару неплохих штанов, две сорочки и две жилетки, подходящие по размерам. Решив на этом остановиться, я рявкнул, стараясь заглушить все нарастающие крики крестьян:

– Нужны еще два одеяла и прочная длинная веревка. За все даю столько же!

Половина бросилась в дома, а вторая увлеченно и самозабвенно продолжала ругаться между собой, уже не ни на что обращая внимания. Когда мне были продемонстрированы несколько десятков хороших одеял и десяток мотков веревки, я выбрал из них два наименее дырявых и подхватил моток толстой пеньки, а потом порылся в кошельке. Так как всю мелочь я недавно отдал Киру с наемниками, то достал из мешочка два золотых и кинул их на груду одежды, сказав жителям:

– Разбирайтесь сами.

Кивнув сестрам, я подхватил свежеприобретенные шмотки, выбрался из шумной толпы и пошел дальше по дороге. Крики за спиной все больше усиливались. Пройдя метров двести, я уже начал жалеть, что поступил подобным образом, но у меня просто не было времени искать в деревне подходящую семью, которая могла бы снабдить меня всем необходимым. Поэтому я только плюнул мысленно и понадеялся, что из-за моих денег дело не дойдет до поножовщины. В том, что все крестьяне передерутся еще до наступления темноты, я нисколько не сомневался.

Выходя из этой отсталой деревни, я подумал, что имперские нравы все-таки сильно отличаются от тех, что были характерны для жителей Мардинана или гномов Подгорного королевства. А в альтарах я вообще нисколько не сомневался – они бы подобного позорища точно не допустили. И если бы кто-нибудь обратился к ним с таким предложением, то его вежливо послали бы к ближайшей швее или подсказали, к кому можно пойти, чтобы найти все необходимое. Но никто и никогда не стал бы из-за нескольких монет с упоением бить своих соседей, материться при детях и проклинать односельчан, желая им всяческих несчастий. А шум и крики за моей спиной говорили именно об этом. Но даже не это занимало мои мысли, а размышление на тему о том, характерны ли эти нравы для всей Империи или же только в этом графстве стараниями Нирамо моральные устои простых крестьян здорово пошатнулись. И насколько здесь виновата та фруктовая брага, поставками которой живет все Уларо.