Шрифт:
– Кто? Нода прозвал?
– Нет, тот учитель, знаете… Ёсикава.
– Так что ж эта женщина, она изменяет?
– Да, пожалуй…
– Видно, много она беспокойства доставляет. Так ведь с давних пор известно, что если женщине дают прозвище, значит она ведет себя не так, как следует. Верно ведь?
– Верно, верно! Были же такие ужасные женщины, как о-Мацу Ведьма или о-Хяку Мегера.
– И эта Мадонна такого же сорта?
– Эта Мадонна?… Видите ли, дело в том, что учитель Кога, который вас к нам сюда рекомендовал, он, знаете, с ней помолвлен…
– Ну и чудеса! Этот «Тыква»?… Вот не думал, что он такой покоритель женских сердец! Верно, что нельзя судить о человеке по его наружности. Надо быть осторожнее!
– А в прошлом году скончался его отец. До тех пор у них и деньги были и банковские акции имелись, поэтому все шло хорошо, но потом, уж почему, не знаю, но только все пошло вкривь и вкось. Короче говоря, Кога-сан [31] слишком хороший человек, потому его и обманули. Свадьбу под каким-то предлогом отложили, а тут какраз появился этот старший преподаватель, и очень захотелось ему, говорят, отбить невесту.
[31] Сан – приставка после имени; более фамильярная – кун.
– Как? Это – «Красная рубашка»? Ах мерзавец! Так я и думал, что неспроста он эту рубашку носит! Ну и дальше что?
– Кога повел переговоры через третье лицо, но Тояма все оттягивал, так как он многим был обязан Кога, и, не зная, что ответить, говорил только: «О, конечно… я хорошенько подумаю…» Тем временем «Красная рубашка» через кого-то познакомился с Тояма и, уже как знакомый, стал ходить к нему в дом и в конце концов, знаете, сблизился с его дочерью. «Красная рубашка» – это «Красная рубашка», а девица – это девица, – словом, все о них говорят плохое. Сначала она дала согласие выйти замуж за Кога, а тут явился этот кандидат словесности, и она уже меняет Кога на него! А теперь-то, знаете, это уж непростительно… (Как по-вашему?
– Конечно, непростительно! Ни теперь, ни завтра, ни послезавтра – да этого никогда простить нельзя!
– Потому-то и жалко Кога. Его товарищ, Хотта, решил пойти к старшему преподавателю и поговорить с ним по душам; но когда он пришел, тот ему заявил: «Я не намерен становиться между людьми, которые связаны помолвкой. Если помолвка будет расторгнута, тогда пожалуй… Но пока я ведь только поддерживаю знакомство с домом Тояма. В чем же я виноват перед Кога? В том, что я знаком с семейством Тояма?» Вот как он заявил! И Хотта пришлось вернуться ни с чем. Ходят слухи, что они с тех пор не ладят между собой.
– Как вы хорошо все знаете! И откуда вам известны все эти подробности? Я прямо восхищен!…
– Да тут такая теснота, здесь все кругом известно. Беда, когда слишком хорошо все знают! В таком
случае, она, вероятно, знает и о моей истории с тэмпура и с рисовыми лепешками. Беспокойное здесь место! Однако благодаря ей я узнал, кто такая Мадонна, узнал и о взаимоотношениях между «Дикообразом» и «Красной рубашкой», – и это мне многое объяснило. Только вот что плохо: неясно, кто из них негодяй! Такому простаку, как я, пока ему не объяснят, самому не разобраться – что черное, а что белое; я и не знал, кого же из них мне держаться? – Скажите, вот «Дикообраз» и «Красная рубашка», кто из них двоих лучше?
– Какой дикообраз?…
– «Дикообраз» – это Хотта.
– Ах, вот что… Ну, если говорить, кто из них сильнее, то Хотта, видно, посильней будет; но, с другой стороны, «Красная рубашка» – кандидат словесности и человек способный… Теперь, если разбирать, кто симпатичней, то симпатичнее тоже «Красная рубашка». А вот школьники больше любят Хотта…
– Так в конце-то концов, кто ж из них лучше?…
– А в конце концов – кто больше жалованья получает, тот, наверно, и лучше!
При таком ответе дальше расспрашивать было не к чему.
Спустя два-три дня, когда я пришел из школы, вдруг, с сияющим лицом, явилась хозяйка.
– Вот оно, долгожданное! Наконец-то прибыло! – Это она принесла мне письмо. – Ну, читайте себе в удовольствие, – прибавила она и вышла.
Взяв письмо, я сразу увидел, что оно от Киё. Посмотрев наклейки, которые были на конверте, я понял, что из гостиницы «Ямасироя» письмо переслали к Икагину, а от Икагина переправили к Хагнио. При этом в «Ямасироя» оно пролежало с неделю, – раз гостиница, так хотят, чтоб хоть письма у них гостили подольше! Я вскрыл конверт и увидел, что письмо очень длинное.
«Я, как получила письмо от мальчугана, думала, что сразу же и ответ напишу, но вот беда – простудилась и неделю пролежала в постели; вот теперь только и смогла, ты уж меня прости. К тому же я, не то что теперешние девицы, читать и писать не очень-то умею, даже такими каракулями и то с большим трудом пишу. Хотела попросить племянника написать, а потом – нет, думаю, сама постараюсь, а то мне перед мальчуганом неловко будет, если я не сама ему напишу. Сначала нарочно написала черновик, а потом начисто переписала. Переписала-то я за два дня, а над самим письмом четыре дня просидела. Может, трудно тебе будет читать – неразборчиво, но только я изо всех сил старалась, и ты, пожалуйста, дочитай до конца».