Ее пальцы развязывали шнурок его ботинка. Он смотрел, как она осторожно снимает ботинок с ноги. Отвлекающий маневр, подумал он. Эта женщина — мастер отвлекать внимание человека, подготавливая вещи, кажущиеся необъяснимыми. Будь начеку, Фредрик!

Она подняла вверх ботинок, точно какой-то драгоценный предмет. Потом опустила руки, меж тем как ботинок остался висеть в воздухе перед левой коленкой Фредрика.

— Зарки-и-и-и-ин-н-н! — закричала она так, что вся комната отозвалась вибрацией, ботинок шлепнулся на пол, и включился музыкальный центр.

Гостиная наполнилась мягкими звуками фортепьянного концерта Моцарта.

Фредрик подался назад на скамеечке, пораженный тем, как оборачивается этот его визит. Ничего удивительного, что он тогда в «Кастрюльке» так и не смог налить вино в бокал Серины. От этой женщины можно ожидать чего угодно. Все же голос его ничуть не дрожал, когда он заметил:

— Тут зеркала точно ни при чем. Пользуешься невидимыми шнурами?

Глаза Серины Упп сверкнули.

— Есть силы, Фредрик Дрюм, не поддающиеся привычному нам измерению и определению. У тебя открытая душа, я не ошибаюсь? — Она осторожно сняла с его ноги носок и нежно погладила лодыжку.

— Гейзенберг, принцип неопределенности, — пробормотал он. — Но то, что ты проделала сейчас, из другой области.

Он старался не отдаться во власть наслаждения, которое испытывал оттого, что эта женщина массировала его ступню.

Она улыбнулась.

— Если ты принимаешь всерьез новую физику, тебе есть над чем поразмыслить.

— А кто не принимает ее всерьез? Ученые? Они всячески пытаются разобраться в ней. — Он пытался нащупать исходную точку для плодотворного разговора.

— Куда им, бедным, они пользуются старьем, чтобы осмыслить новое, разве тебе не ясно?

— Ясно ли, нет ли. Ты подразумеваешь еще не названную энергию? — Ему стоило немалых трудов сохранять ясность мысли.

Силовое поле, объединяющее его с этой красивой молодой женщиной, было образовано не одними лишь известными элементарными частицами.

— Все состоит из света. Но свет — не только свет. — Она коснулась губами большого пальца его ноги.

— Помнится мне, у Эйнштейна есть что-то в этом роде. Но ведь Эйнштейн устарел, верно?

— Видимое нами не исчерпывается тем, что мы видим, Фредрик. Ты ведь специалист по дешифровке, так? Интерес к неразгаданному пробудился в тебе, когда ты служил в армии и находил ключи к кодам. Потом перенес те же методы на древние языки, рисуночное письмо и эпиграфику. Что ты видишь такое, чего не видят другие?

Она изучила его биографию? Или прямо сейчас черпает знания из воздуха? Он потягивал зеленый напиток. В самом деле — что он видит? Вопрос весьма уместный.

— Я комбинирую, — произнес он наконец. — Тезис плюс антитезис дает синтез.

— Плюс еще кое-что. — Она, смеясь, откинула назад голову. — С тобой интересно разговаривать. Ты мне нравишься. Не такой, как другие. Витаешь мыслями в пограничных сферах. Я ведь прочитала все твои статьи о письменности древних цивилизаций. Ты называешь многое, что прежде не было названо. Потому и в винах хорошо разбираешься. Способность понять, истолковать зависит от восприимчивости органов чувств. Вот почему тезис плюс антитезис не только синтез. А еще кое-что.

Помолчав, Фредрик спросил:

— Что ты смогла сообщить полиции и другим, кто к тебе приходил? Они услышали от тебя ответ на загадку?

— Ты что же думаешь — я обычный оракул? Они не задавали верные вопросы. А потому не могли получить ответ.

Она осторожно опустила на свое бедро его ступню, продолжая гладить ее.

— Хорошо, — Фредрик прокашлялся. — Иллюзия иллюзии рознь. Скорее всего, тут кроется какой-то обман. Но сверх того речь идет о злодейском преступлении, об убийстве. Душа Халлгрима Хелльгрена была не менее открытой, чем моя.

Непроизвольно он придвинулся к ней поближе вместе со скамеечкой. И, кажется, слегка нажал ступней на ее бедро?

— Открытая душа… Кассандра… — Серина обратила задумчивый взгляд на пламя. — Кассандра была самой красивой женщиной в Трое. Дочь царя Приама, она была несчастлива. Отвергла любовь Аполлона и была за это наказана. Он наделил ее даром пророчества, но затем сделал так, что ей перестали верить. А она по-прежнему видела то, что оставалось сокрытым для других. И говорила только правду. Все, что видела она, было озарено ярким светом. Светом Кассандры.