Болен? Ни капельки! Он только созерцает Хокторна со всех сторон, незримо перемещаясь по залу. Фредрик контролировал свои мысли и радовался, что кусочки мозаики ложатся на свои места. И предвкушал путешествие на ждущий его остров.

Хокторн извлек откуда-то карандаш и лист бумаги. Нарисовал на белом листе фигуру.

— Посмотри, — сказал он. — Старейший и самый знаменитый пример визуальной иллюзии. Пред тобой нечто вроде кубика, и какая плоскость покажется тебе передней, какая задней зависит от того, на какой из них останавливается твой взгляд. Получается как будто два кубика. Но ты не можешь видеть оба одновременно. Это всего лишь рисунок, несколько линий на двухмерной поверхности листа. Трехмерным кубик становится в твоем мозгу.Запомни это.

Фредрик смотрел из-за спины иллюзиониста. Ничего особенного. Он еще в детстве забавлялся, наблюдая этот эффект.

— Окружающий нас мир не обязательно таков, каким его воспринимает наше сознание. Это он формирует наши восприятия. То, что говорят мозгу жабы ее глаза, касается только самой жабы. Тебе приходится делать над собой усилие, чтобы отделаться о впечатления, будто перед тобой трехмерная фигура, внушить себе, например, что смотришь в окно самолета на поле, где трактор проложил именно такие борозды. Следишь за ходом моих рассуждений?

Дрюм следил.

Иллюзионист нарисовал еще несколько фигур на другом листе и положил его на стол перед Фредриком.

— Ты видишь нечто несуществующее.

— Видишь два белых треугольника, которых нет на самом деле. Видишь так отчетливо, что они кажутся тебе белеесамой бумаги.

Фредрик был согласен. Он видел нечто несуществующее. Улыбнулся стоящей за прилавком официантке.

— Наше зрение, мистер Дрюм, фактически предлагает нам гипотезу, толкование окружающего, мы видим, собственно, не то, что находится у нас перед глазами, а некое толкованиеданных. Мы не видим то, что воспринимается нами. Видим то, что предполагаем. И нам можно внушить, будто мы видим нечто несуществующее. На этом основаны номера иллюзионистов.

Официантка улыбнулась Фредрику в ответ, но это, разумеется, была не улыбка, а его толкование увиденного.

— Элементарно, — не унимался Хокторн. — Мы, иллюзионисты, всегда используем внешнюю видимость, геометрию и отвлекающие маневры. Теперь представь себе, что нам удалось воздействовать на другие органы чувств — слух, вкус и, самое главное, осязание. Представь себе, что мы сумеем заставить людей не только видеть, но и осязатьто, чего нет на самом деле, сумеем сделать двухмерные иллюзии трехмерными!

Вот именно. Ашшурбанипал в гостиной Халлгрима.

Фредрику не требовалось напрягать свое внимание. Глаза Хокторна поймали его взгляд и не отпускали. Фредрик больше не парил в зале. И все-таки…

— Погоди. — Он поднялся, подошел к прилавку.

Тяжелый скафандрик намок изнутри.

— Можно мне еще один блинчик?

Официантка положила ему горячий блинчик и полила клубничным вареньем.

— Извини. — Фредрик наклонился над прилавком, и женщина испуганно попятилась. — Извини, тебе знакомы здешние места?

— Я родилась здесь, в Луммедалене.

— Отлично. Не знаешь — у военных или у гражданской обороны есть здесь какие-нибудь закрытые объекты?

Она наклонила голову набок, потом кивнула.

— Есть. Как раз у подножия Заячьего холма. Бункер в лесу, обнесен колючей проволокой. Мой брат однажды запутался в этой проволоке. Вы шпионы?

— Ага, шпионы. Спасибо. Блинчик отличный. — Он спокойно вернулся к столу, сел и в два приема управился с блинчиком, вытирая варенье с подбородка.

— Мои слова тебя не заинтересовали. — Дерек Хокторн сурово смотрел на Фредрика.

— Как же, даже оченьзаинтересовали. Просто я проголодался. Правда, мне интересно узнать наконец, что к чему, последнее время я только и делаю, что ломаю голову над этим.

Он в самом деле сидит в кафе в Луммедалене?

— Иллюзионисты много работают как раз над тем, чтобы обмануть не только зрение, но и другие органы чувств зрителей. Без особого успеха, хотя кое-что сделано. Ури Геллер достаточно известен. Но мне и в какой-то степени Максу удалось найти верный способ. Речь идет о движении атомов. Достаточно сложный процесс, с которым теперь придется, увы, ознакомить общественность. Используются свойства ультрамолекулярного газа в электрическом поле, этот газ лишен запаха и воздействует практически на все наши органы чувств, включая кожное осязание. К примеру. Видишь вазу вон там на полке? Я могу сфотографировать ее, вырезать изображение по контуру и поставить его на стол перед нами. Результат: мы получили поддающееся восприятию изображение вазы, и, глядя на него спереди, можем подумать, что на столе стоит настоящая ваза. Но поскольку настоящая продолжает стоять на полке, мы присматриваемся внимательнее к тому, что имеем на столе, и убеждаемся при помощи зрения и осязания, что перед нами фотография. Поместив ее в особое электромагнитное поле, мы не только сделаем изображение объемным, но придадим ему все параметры, чтобы ваза казалась нам настоящей даже на ощупь. Теперь фотографируем при тех же условиях «несуществующую» вазу на полке, и — раз! — она исчезла с полки, переместилась сюда на стол! На самом деле, ваза остается там, где и была, а на столе у нас плоскостное изображение. Все как с первой фигурой, которую я нарисовал, изображение двухмерное, однако наше сознание отчетливо видело кубик.

Долой мистику, долой суеверие. На сцену вышли танцующие мудрецы из Страны Смеха. Фредрику оставалось только бить челом.

— Другими словами — материализованная голография. Они сделали фотографию Ашшурбанипала в натуральную величину и поместили в гостиную… — Фредрик не договорил, воздух перестал быть опорой для слов, для издаваемых им звуков.

— Ну, все не так просто, как я сказал. Но принцип ты уловил. Тут и химия, тут и физика, зеркала, кое-какие мелкие уловки. Макс овладел методом почти в совершенстве, но только почти. Ашшурбанипал стоит в Национальной галерее, а в гостиной мистера Хелльгрена пусто, хотя во всем представляется обратное. Один только я могу обратить процедуру. Вот только не знаю — захочу ли я это сделать. Почему не оставить статую в доме Хелльгерна? Как незыблемый, вечный памятник величайшему номеру, гвоздю программы иллюзиониста? — Глаза Хокторна отливали золотом.