Но опасное это дело, очень опасное — Ильгет напряглась внутренне. Нельзя расслабляться, ни в коем случае. Особенно опасно, когда нечто уносит тебя, когда ты теряешь над собой контроль. Ильгет стала мысленно повторять древнюю короткую молитву терранских монахов. Очень простую: Господи Иисусе, Сыне Божий, помилуй меня грешную! Наваждение стало проходить. Сознание по-прежнему плыло, но теперь Ильгет не чувствовала впереди бездны, не было ощущения, что ее неудержимо несет куда-то.

Наконец Айледа зашевелилась, открыла глаза. Задула легкое пламя.

Интересно, ей никогда не приходилось сталкиваться... как бы это спросить.

— Айли... тебе никогда не случалось... не случалось в медитации сталкиваться с чем-нибудь... ну, пугающим? — осторожно спросила Ильгет. Айледа устремила на нее темный глубокий взгляд.

— Тебе случалось?

— Было дело. Я вообще-то не умею медитировать, но однажды мне довелось увидеть что-то очень страшное. Это даже трудно описать.

Айледа кивнула со знающим видом.

— Нужен учитель, Иль. Я тебе вообще не советую это делать без учителя.

— А у тебя...

— У меня есть. Это не Палн... — предупредила она вопрос Ильгет, — просто мой учитель сейчас уехал, он далеко. Посоветовал мне посещать школу Пална, здесь все-таки более-менее высокий уровень. Но он может поддерживать меня, поэтому я всегда медитирую в одно и то же время.

— Ничего себе, — сказала Ильгет, — у вас уже уровень...

— Я давно этим занимаюсь. С тех пор, как вернулась с Квирина.

— Мне кажется, на Квирине не очень-то развиты подобные вещи. Там христиан много, а это... Причем большинство совершенно зашоренные ортодоксы.

— Да, я согласна с тобой. Но я начала не на Квирине, а здесь.

— Слушай, а что ты думаешь насчет Пална? — спросила Ильгет, — у нас все по нему с ума сходят... А я с ним не во всем согласна.

— Ну кто сходит с ума, Иль... Конечно, с ним нельзя согласиться во всем. Но он очень высокоразвитый человек, действительно, и он получает информацию из очень высоких источников. Но конечно, философия, которую мне дает учитель, несколько отличается от идей Пална. В частностях... это не так важно.

— Я и не имела в виду тебя. Я вижу, что ты мыслишь самостоятельно. А... в чем именно отличается твоя философия?

Айледа опустила глаза.

— Есть вещи, Иль... словом, я не обо всем имею право говорить.

Эзотерика, досадливо подумала Ильгет. Совсем забыла. Это же не церковь, где любому объяснят все, и даже собственно, необходимо, чтобы любой член церкви разбирался в вероучении как можно глубже. А в эзотерике всегда тайны, которые можно открыть лишь на каких-то ступенях «духовного развития».

— Иль, — Айледа подняла голову, — можно тебя спросить?

— Да... а что?

Айледа придвинулась к ней поближе, протянула руку, тонкими пальцами коснулась одной из черных точек на лице.

Даже и сейчас, через много лет, прикосновение это было чувствительно и неприятно.

— Я не могу понять, что это у тебя. Понимаешь... я вижу ауру. Через эти точки... не все время, но иногда выходит энергия...

— Серьезно? — удивилась Ильгет, — прямо выходит? И ты это можешь видеть?

Айледа кивнула. Ильгет почувствовала сосущий холодок под ложечкой. Вот объясняйся теперь.

— Так что же, у меня энергии совсем нет, что ли? — спросила она, чтобы выиграть время.

— В тебя часто входит большой поток, в сердце... ты теряешь не так много, как получаешь. Эти потери тебя не убивают, я вижу, что твое здоровье в порядке. Но откуда это... Это похоже на раковую опухоль, по энергетике, но их у тебя несколько. И не только на лице. И они у тебя, видимо, давно?

Ильгет опустила голову.

Что ж — ей не обязательно скрывать свою личность. Наоборот, возможно, если Айли даже как-то связана с сагоном, чем быстрее сагон выйдет на контакт, тем лучше.

— Айли, — сказала она, — во время сагонской оккупации ты ведь была совсем маленькой?

— Да. Я была ребенком. Помню, как в нашем городе взорвали космопорт... Тогда говорили, что это террористы. Да, одного даже поймали, кстати... — Айледа умолкла, — мне запомнилось. Говорили, что его казнят.

Анри, вдруг подумала Ильгет. Андорин Люцис. Хотя и не обязательно, не он один ведь погиб. Но даже сейчас сердце сжалось.