Ещё вот Косте подарок нужен. Только как его об этом спросить? Набрался смелости Мишка, завел разговор об этом уже на улице.

— Брось, свои люди — сочтёмся! Ты скоро в Хлынове жить будешь, видеться часто придётся — авось наступит пора, не откажешь мне в помощи, коль попрошу!

Но Мишка упёрся — сказывалась купеческая привычка не откладывать расчёт.

— Хорошо, будь по-твоему — пошли к оружейнику. Для воина самый ценный подарок — оружие.

Костя выбрал себе засапожный нож — длинный, узкий, с костяной ручкой. Мишка расплатился и тут же, в лавке, вручил нож Косте.

— Как бы теперь с воеводой увидеться?

— Пошли к нему домой. Повинишься, скажешь — забыл.

Долго воеводу пришлось ждать в гостиной, но появился всё-таки. Поклонился Михаил:

— Вернулся я, воевода-боярин, чтобы благодарность тебе принести! Прости, воевода, совсем из головы выскочило. Увидел тебя — сперва растерялся.

И протянул на ладони серьги. Воевода серьги принял, осмотрел.

— Прощаю. Впредь не теряйся. Подал голос Костя:

— Молод он ещё, исправится. Рядом с боярином не стоял никогда. Слава твоя воинская да знатность совсем память парню отбила.

Улыбнулся воевода в усы — понравилась ему лесть.

— Идите с Богом!

Те вышли довольные.

— Простил воевода. Суров он, да отходчив. А на улице уже смеркаться начало.

— Может, у меня переночуешь? Куда ты, на ночь-то глядя?

— Нет уж! Далеко ли до Чижей? Мигом добегу.

— Добежать-то добежишь, да деньги при тебе немалые, поберегись!

Тут же, у дома воеводы и расстались. Мишка едва успел из города выскочить, пока ещё ворота городские не закрылись. И — бегом к Чижам, благо видны вдалеке. Добежал уж почти, когда двое дорогу заступили.

— Ты чего тут разбегался?

— Домой спешу.

Он понял — драки не избежать. Вытряхнул грузик кистеня в ладонь, развернулся немного.

— Деньги за проход давай, не видишь — мытари мы, — захохотал долговязый в заячьем треухе.

— Мытарь деньги за товар взимает, а какой у меня товар?

— Гы-гы, счас найдём, — шагнул к нему второй грабитель.

Мишка не стал ждать — влепил ему в лоб грузиком кистеня. Сам тут же упал, успев при падении подсечь долговязого, да ногой в валенке врезал ему по лицу — от души. Вскочил, нож выхватил, долговязому к шее приставил.

— Чего балуетесь? Насмерть сейчас порешу! Скосил глаза долговязый, увидел товарища своего, что без чувств лежал, и понял — помощи ждать неоткуда. Сам из охотника в добычу превратился.

— Стражникам вас сдать, что ли?

— Не надо стражникам, — просипел долговязый.

К разбойникам и татям наказание применялось одно — повешенье. Зачем преступника в тюрьме содержать, деньги на его кормёжку тратить? Грабителю одно место — на суку, в петле.

— Отпусти, — прогнусавил долговязый.

— Ладно, я добрый сегодня. Забирай дружка своего и с глаз моих долой! А то — передумаю.

Вскочил долговязый, подхватил приятеля своего под мышки и поволок прочь. А Мишка домой отправился, сжимая в руке кистень.

Пока бежал из Хлынова, совсем темно стало. Только дома дух и перевёл. Всё-таки надо было послушать Костю, переночевать у него. А вдруг бы грабителей трое было да поопытнее? Окружили бы его со всех сторон — да дубиной по голове? Только сейчас в полной мере осознал Мишка свою оплошность.

А утром поспешил к Павлу. Рассчитался сполна с лесорубами, отдал деньги возчикам. А потом — к плотникам.

— Пора и дом возводить.

Затем отправился с артелью в город — артельному атаману место показать для стройки, на снегу план обоих этажей нарисовал, задаток оставил. А сам домой — отсыпаться, устал он за эти суматошные дни.

Теперь почти каждый день после работы в лавке Михаил спешил в Хлынов, радовался, что изба на глазах растёт. Плотники хлеб даром не ели: венец за венцом ложились брёвна, стал заметен дверной проём, а потом — и оконные обозначились. Закончили плотники первый этаж, перекрыли брёвнами — взялись за второй. Мишка с удовольствием и радостью ходил по стройке, вдыхая ароматы дерева — опилки и стружка пахли вкусно, даже в ноздрях щекотало.

Товары в лавке постепенно таяли. После ледохода надо было за новыми ехать, только не хотелось Мишке стройку без пригляда оставлять. Успеть бы новый дом с лавкой закончить, чтобы товар туда везти — чего его снова перетаскивать из Чижей? Потому он и сам торопился, и плотников торопил.

После Пасхи дом был готов, осталось полы настелить да печь побелить. Мишка на торг сходил, выбрал два замка: на лавку и дом. Замки были новгородские — массивные, с замысловатыми ключами.

Хорошо смотрелся дом — залюбовался Мишка, подходя к нему по переулку. Одно плохо — брёвна промёрзшие. Чтобы дом прогреть, надо топить печь едва ли не сутками, целую седмицу, иначе в доме холодно, как в леднике. И под двумя одеялами не уснёшь. Впрочем… Аи в самом деле — не тащить же в новый дом старые, латаные-перелатаные одеяла?