Девушка открыла глаза и подумала: почему же она раньше не догадалась сделать это? Взгляд уперся во что-то зеленое. Только через некоторое время Настя поняла, что перед ней стена, выложенная плиткой цвета морской волны.

– Наконец-то! – раздался до того громкий голос, что Настя поморщилась. Попыталась попросить, чтобы в ее присутствии не кричали, но язык не слушался.

Только спустя много часов Настя узнала, что в ту ночь умирала восемь раз. Лишь благодаря невероятным усилиям врачей, а также тому обстоятельству, что начальник колонии позволил перевезти больную из тюремного лазарета в одну из нерьяновских больниц, где она попала в руки лучшего кардиолога в городе, Настя и осталась жива.

– Вы – целая научная статья в профессиональном журнале! – заявил пожилой профессор, спасший Насте жизнь. – Вообще-то я был настроен весьма пессимистично и не думал, что мы сумеем вытянуть вас с того света. Ваше сердце упорно не хотело биться, и откажись оно работать в ближайшие десять минут, я бы отдал команду завершить реанимационные меры. Вы умирали с десяти вечера до половины пятого утра, уважаемая Анастасия Всеволодовна. Такое не каждому суждено испытать!

Что же именно с ней случилось, Настя узнала несколько позже, когда окрепла и ее перевели в палату интенсивной терапии. Там девушку посетил сам начальник колонии, в которой она отбывала наказание, и долго расспрашивал касательно того, что произошло вечером того дня, когда кто-то напал на нее и пырнул ножом. Затем начальник, седой усатый полковник с лихим казацким чубом, выслушав рассказ Насти, сказал:

– Анастасия Всеволодовна, настало время сказать вам правду. Тем вечером вам была сделана внутривенная инъекция хлористого кальция, и это на фоне того, что после ранения вам ввели сердечные гликозиды. А сердечные гликозиды вкупе с хлористым кальцием – убойная смесь, почище укуса кобры! Поэтому инъекция вроде бы безобидного препарата и привела к клинической смерти. Вообще-то у вас не было шансов выжить, ведь вы находились в палате одна. Работники лазарета на следующее утро обнаружили бы ваше бездыханное тело, и тогда поделать ничего было бы уже нельзя. Однако Княгиня... я хотел сказать, Елена Павловна Княжина, пожелала увидеть вас во второй раз тем вечером – она принесла вам пачку новых журналов. Елена Павловна всегда добивается того, что хочет, поэтому ей было разрешено навестить вас. Она-то и нашла вас в бессознательном состоянии и подняла тревогу.

Получается, что Княгиня спасла ее. Вернее, собственная Настина страсть к чтению...

– Вы помните, кто сделал вам инъекцию? – поинтересовался начальник колонии.

Настя слабо качнула головой:

– Медсестра...

– Ага! – обрадовался полковник. – Вы сможете установить, какая именно? Вы запомнили ее лицо? Отлично!

– Что будет со мной? – спросила Настя.

Начальник колонии пригладил чуб и сказал:

– Буду откровенен. Когда мне доложили об этом происшествии во вверенной мне колонии, я мог бы замять дело. Ну, умерла одна из заключенных... Разве такого не бывает? Но я придерживаюсь мнения, что никто не может быть наказан более того, чем установлено законом. Поэтому я связался с Нерьяновском, и вас доставили к профессору Сипливому, нашему прославленному кардиологу.

– Но почему? – спросила Настя. – Медсестра ошиблась с медикаментами или с дозой?

Начальник колонии помрачнел:

– Раньше бы это дело замяли, но сейчас ведь в стране гласность и перестройка! Хлористый кальций внутривенно на фоне лечения сердечными гликозидами – не халатность и не глупость, а попытка убийства. Происшествием уже заинтересовалась прокуратура, но я не хочу раздувать дело. Ведь получается, что в итоге виноват я, начальник! Поэтому, Анастасия Всеволодовна, советую вам держать язык за зубами, ведь вы после пребывания в больнице вернетесь в колонию. Если будете вести себя как надо, вам будут созданы благоприятные условия, и я лично позабочусь о том, чтобы с вами больше ничего подобного не случилось. Да и не забывайте, именно я могу помочь и с амнистией, и с условно-досрочным освобождением...

Насте в те дни было не до расследования причин покушения, поэтому, когда ее навестил следователь (все тот же самый Андрей Олегович Воскобойников!), она заявила, что ничего не помнит и ничего не знает. Воскобойников, как ей показалось, не поверил, но настаивать не стал.

Почти месяц спустя Анастасию выписали из больницы и препроводили обратно в колонию. Вместо «уазика» с зарешеченными окнами ее забрала черная «Волга», на заднем сиденье которой расположился начальник колонии.

– Анастасия Всеволодовна, вы меня не разочаровали, – сказал он. – Поэтому обещаю, что помогу вам покинуть подвластное мне заведение. Законным, конечно же, путем! В этом году не получится, а вот в следующем, не исключаю, вы сможете выйти на свободу.

– А что дало внутреннее расследование? – спросила Настя.

– Медсестра, опознанная вами, призналась в том, что сделала инъекцию хлористого кальция, но уверяла, что исключительно по невнимательности. Ей грозило судебное разбирательство, но, к счастью, все разрешилось само собой – эта особа покончила с собой. Наглоталась снотворного, вот как. Оно и к лучшему. Инцидент с поножовщиной тоже благополучно разрешен: тетя Женя, она же Евгения Михайловна Лебедева, созналась в нападении на вас. Лебедева получит довесок и будет переведена в другую колонию.

– Но медсестра... – начала Настя и споткнулась. Затем все же продолжила: – Я помню – она точно знала, что делает. Она даже наблюдала за моей реакцией, хотела убедиться, что смертельная инъекция действует. Не было там ни халатности, ни невнимательности!

На что начальник ледяным тоном заявил:

– Анастасия Всеволодовна, результаты внутреннего расследования обсуждению и критике не подлежат. Я и так сделал вам чрезвычайно большие поблажки! Не забывайте, я бы мог запретить вывозить вас в город, а тюремный медицинский персонал не спас бы вас. Свое слово я сдержу и помогу вам с амнистией. Но и вы должны пообещать мне, что никакого шума устраивать не будете. Не хватало мне еще комиссии из Москвы и контролеров из министерства!