Кстати, так вот почему гиперинспектор не предъявил обвинение тому охраннику. Он уже тогда знал, кто является истинным виновником смерти ирмурянина.

Знал. Ну-ну...

Впрочем, на что я так обижаюсь? И какой справедливости я хочу? Гиперинспектор всего лишь выполняет свой долг, так, как его понимает, причем делает это не за страх, а на совесть, рискуя жизнью. Очень рискуя. Кстати, и не только своей.

Вот это меня сейчас тоже волновало.

Айбигель.

— Прежде чем разговаривать с центурионом, — сказал я, — неплохо было бы выяснить, а будет ли он разговаривать с тобой.

— Ну, ты наглец, — промолвил Счастливчик. — А что, не будешь?

— Буду. Однако у меня есть одно условие.

— Какое?

— Девушка тут ни при чем. Давай сначала она отсюда уйдет.

Счастливчик улыбнулся:

— Ничего не выйдет. Никто отсюда не уйдет. Все останутся на своих местах.

Я пожал плечами.

Это тоже его выбор. И наверное, согласно каким-то собственным понятиям о мире, он поступает совершенно логично, абсолютно правильно. Если подумать, то даже можно представить, что им движет. Врагу нельзя давать ни единого шанса, поскольку любой шанс может быть использован тебе во вред. Даже вроде бы безобидная девушка, если ее выпустить из банковского зала, способна вызвать подмогу или еще как-нибудь навредить.

Вот только, не отпустив Айбигель, Счастливчик не оставил никакого выбора для меня. И если раньше до этого я, возможно, предпочел бы не ввязываться в авантюру гиперинспектора, поскольку благополучно она закончиться не может, то теперь...

— Мне подойти? — спросил я.

— Да, можешь подойти. Только не советовал бы тебе пытаться фокусничать. Понимаешь?

Счастливчик ткнул пальцем в одного из охранников, и игольник у того в руках дал очередь. К счастью, ствол его смотрел вверх, и поэтому несколько выпущенных стальных иголок не повредили ни одному находящемуся в зале, а всего лишь изрешетили ближайшую стену, на высоте двух человеческих ростов.

— Вот теперь ты все понял, — сказал мне Счастливчик.

И я кивнул.

Еще бы, как тут не понять?

Подходя к Счастливчику, я еще раз подумал, что затея гиперинспектора была сразу обречена на провал. И тот, видимо, это знал. Иначе зачем бы он вооружил всех охранников не скримерами, а игольниками? Для того, чтобы было меньше жертв? Да, наверное.

Я представил, как вся эта толпа попытается схватить Счастливчика, и тут их оружие начинает стрелять само собой, калеча и убивая тех, кто случайно оказался на линии огня, как пытающиеся схватить Счастливчика охранники будут спотыкаться и падать на ровном месте, калечиться, всего лишь упав на пол, и прочее, прочее... А во всем этом бедламе будет лишь один мыслящий, который ни разу не споткнется и в которого не попадет ни одна стрелка, который будет делать все, что взбредет ему в голову.

Счастливчик.

Кстати, такая же самая картина будет в космопорту, если кто-то попытается не дать преступнику сесть на какой-нибудь космолет. А если к тому же...

Я вдруг понял, что все эти соображения не имеют никакого значения. Вообще никакого, поскольку главным сейчас было другое.

Айбигель.

Ее надо было спасти, каким-то образом вытащить из зала, до того, как в нем начнется мясорубка. Но как это сделать?

Я остановился почти рядом со Счастливчиком, не дойдя до него буквально шага, почти вплотную, и мы посмотрели друг другу в глаза.

Ничего особенного у него в глазах не было. Никакого безумия или некоего маниакального блеска в них не наблюдалось. Обычные спокойные почти человеческие и очень уверенные в себе глаза, в которых, кроме всего прочего, читалась еще и некая застарелая скука.

Ну да, как не заскучать, если тебе никто не может причинить вреда и если все твои желания, пусть даже несбыточные, обязательно по счастливому стечению обстоятельств все же сбываются?

Я вдруг понял, для чего Счастливчику было все это необходимо, все, что он совершил на Бриллиантовой. Деньги? Вряд ли он в них нуждался. С его приобретенными благодаря царице личинок способностями, он мог получить сколько угодно денег в любом ближайшем игорном заведении. А скука... Да, вот это действительно причина. И значит, здесь, на Бриллиантовой, он всего лишь развлекался, лечился от скуки. А на то, что при этом гибли мыслящие, ему было плевать. То есть — абсолютно. Он развлекался, очевидно поставив себе целью остаться неузнанным. Примерно так же, как маленький мальчик, идущий по дорожке, старающийся не наступить на трещины в ее покрытии.

— Ну, — сказал я. — И что ты хотел мне сказать?

— Ничего нового, — сказал Счастливчик. — Просто хочу, чтобы ты подумал над одним предложением.

Я вздохнул.

Курить хотелось просто неимоверно. Только что об этом даже не вспоминалось. А сейчас...

— И предложение это очень простое. Проще некуда. Догадался?

— Возможно, — сказал я.

— Мне скучно, — признался Счастливчик. — А вдвоем... В конце концов, мы одной крови. Неужели ты забыл свое прошлое? Вспомни, тебя так никто и не смог поймать. А дел ты наворочал достаточно.

— И в результате оказался на этой планете, — промолвил я.

— И в результате о тебе услышал я, а оказавшись на Бриллиантовой, подумал о тебе первым делом. Я даю тебе шанс, о котором нельзя и мечтать. Неужели ты хочешь до конца своей жизни торчать на этой планете...

Я знал все, что он скажет дальше. И о том, как много у нас впереди интересных дел, и о деньгах, которые потекут к нам рекой, и, конечно, мы будем братьями по духу, мы будем непобедимы. И еще много прочей чепухи. Стандартная, навязшая всем в зубах по историческим объемкам картина обольщения. А гордый герой, весь в белом, конечно...