А этот - особенно. Он, может быть, и не офицер даже. Только одет офицером. Убийца. Они ж видели.

Офицер подошел вплотную. Башлык сполз, открылся горбатый, тонкий нос, холеный ус, щипцами уложенный над почернелой опухшей губой. Забелели оскалом зубы.

– Бесплатные зрители, что?

Голос был хрипл. Но в нем не было угрозы. Было даже какое-то благодушие. Это было странно. Так странно, что по спине Андрея зябкой трясучею дрожью прошел холодок. Офицер переступил ногами и дернул вперед корпус движением никчемным и неверным.

Пьян.

И, словно подтверждая молчаливую эту догадку, офицер качнулся, расставил ноги, ища упора, и приложил руку к козырьку фуражки.

– Mademoiselle...

От испуга глаза Наташи, большие, стали еще больше, еще ярче. Лицо, бледное, казалось почти красивым. Офицеру - во всяком случае. Потому что он пробормотал томно, закатывая вверх мутные зрачки:

– Mademoiselle... Между нами, я даже счастлив, что вы стали невольной свидетельницей нашего подвига...

Наташе сжало горло. Веревки, бессильной судорогой сведенная рука, черная полынья... стук виска о мерзлую сваю. Трое - и связанный...

Подвиг?

– Россия - спасена!
– Офицер заложил руку за борт шинели жестом торжественным.
– Восемнадцатое декабря тысяча девятьсот шестнадцатого года: д-дата. Раздавлена гадина, ядом своим отравлявшая самодержавие...

Андрей дрогнул. С губ сорвалось:

– Распутин?

Офицер засмеялся, злобно и радостно, и протянул руку.

– Ваш-шу руку. Вы - патриот и истинно русский человек, я вижу. Сразу в точку! Да, Гришка Распутин.

Наташа судорожно сцепила в муфте - не расцепить!
– захолодевшие пальцы. Рука в белой перчатке - та самая!
– пожимала руку Андрея. Как он мог свою протянуть, как он мог!

Снег заскрипел. Подходил второй. И тоже правая рука в кармане. Услышав имя, он выругался, коротко и грязно, и заспешил.

– Ты... что... болтаешь?

Высокий помахал успокоительно.

– Отставить, дорогой. Нет надобности. Оч-чень симпатичная блондинка... и юноша. Истинно русские люди - даже по лицам видно... И приветствуют...

Подошедший оправил башлык ближе к глазам. Над белой полосой смятой шерсти чуть видны под козырьком желтые волчьи глаза. Он пристально оглядел обоих. Голос сквозь башлык прозвучал глухо.

– Приветствуют? Что ж... в конце концов - пусть!.. Может быть, даже и лучше, что были свидетели... Но помните, господа: то, что вы видели, - вы видели для истории. В будущем - да. Но пока, но сейчас никому ни слова. Иначе... вас под землею найдут. Кто за нами - нетрудно, я полагаю, и самим догадаться.

Он повернулся и пошел. За ним, откозыряв еще раз Наташе, двинулся высокий. Шофер, дожидавшийся, завел поспешно машину, и - в луче фонаря его руки показались Андрею красными. Почудилось? Нет... В самом деле - он был в красных с широкими крагами перчатках.

Щелкнула ручка дверцы. Опять загудел мотор. Защитный, с брезентовым верхом кузов машины дрогнул. Фары зашарили по снегу, ощупывая дорогу. Дымок. Мелькнула в глазах привернутая сбоку, наклоном, запасная - тяжелая, дорожная, походная - шина.

Глава 2

След

Они слышали удаляющийся, быстрый, тяжелый шорох колес. Дальше, дальше... Смолкло. И опять тишь, ночь, Заснеженные ветви теснообступивших деревьев...

Андрей двинулся наконец. К мосту? Она схватила за руку.

– Нет. Не надо. Мне страшно. А вдруг он...

Но Андрей мотнул головою упрямо.

– Может быть, след... Вы ж понимаете... если это... в самом деле правда...

– Правда, конечно! Разве такое... можно солгать!

Медленно поднялись на мост. Четвертый пролет, кажется.

Андрей прикрыл глаза, чтоб увидеть опять - ясно-ясно...

Машина, перила, труп...

Четвертый, наверно.

Черные пятна на серых, в растрещинах перилах. Подтеки черные на досках настила. И внизу, вкруг свай, крутит пустая и черная вода в полыни.

Наташа прошептала через силу:

– Смотрите... Там на льду...

В самом деле, что-то темнеет... Он смотрел, напрягая глаза до рези, до жгучей слезы. Нет, не понять.

Она догадалась первая:

– Ботик.

Да. Ботик. Как только слово сказалось, сразу же стали ясные очертания. До мелкой мелочи. Ботик. Высокий, валеный.

Андрей смотрел вниз, в черную, воронками завитую, бегучую воду. Мыслей не было. Было только перед глазами: автомобиль, желто-зеленый, приземистый, коротколапый, как дракон... три напряженных тела, подымающих связанный труп. Нет, не труп. Он же живой был, когда его бросили.