— Ты прав, — нетерпеливо перебивает Аркадий, — здесь клубы, библиотеки и все прочее... Шахты здесь, в городской черте, работают, как часики, передовые шахты. А я не хочу на такую шахту, которая хорошо работает, там и без меня обойдутся. Я хочу на самую отсталую. Понимаешь, на самую отсталую.

Гена внимательно глянул на Аркадия, тот перехватил его взгляд и невесело рассмеялся:

— Ну, что ты смотришь словно на сумасшедшего. На периферии специалистов мало, а нас, окончивших с отличием, тискают на передовые шахты. Эх!

Он раздраженно махнул рукой и пошел обратно, бросив на ходу Гене:

— Пойду к директору!

«А ведь он прав... Пойду и я к директору!»

И Гена зашагал по коридору вслед за Аркадием. В приемной директора его остановила секретарь, молоденькая белокурая девушка.

— Подождите, товарищ... Директор занят.

— Да там же друг мой, Аркадий Зыкин, мы с ним по одному вопросу. Ну, доложите Арсению Тихоновичу, я прошу вас.

Девушка с любопытством смотрела на этого могучего парня.

«А этот красивенький-то, который прошел к директору, наверное, и есть его друг», — решила она и, поднявшись, бесшумно вошла в дверь кабинета; возвратившись, разрешила Гене войти.

Директор техникума, грузный, лысоголовый мужчина лет 45, разговаривал с Аркадием и кивком головы предложил Геннадию присесть на стул.

— Нет никаких оснований направлять вас, Зыкин, на отдаленную шахту, — продолжал он, обращаясь к Аркадию, — за счет вас, отлично окончивших техникум, мы направим на периферию с передовых шахт находящихся здесь опытных специалистов. Заметь, Зыкин — опытных! У вас же, выпускников, как ни крутись, а опыта практической работы еще нет... Поучитесь здесь, на наших лучших шахтах, пройдете «стажировку» и тогда, по вашему желанию, хоть в Ельное. Знаешь такой поселок? — спросил он Аркадия.

— Это моя родина... Там родители мои живут, — не вытерпел Гена и, смутившись, покраснел.

— Тем лучше, — спокойно сказал Арсений Тихонович, внимательно посмотрев на него. — Значит, потом поедете к родителям, помогать им будете. А вы что, Комлев, тоже с жалобой?

— Нет... то есть, да...

Геннадий встал.

— Прошу меня тоже вместе с Зыкиным направить на отдаленную шахту.

— А Зыкин никуда не уезжает... Так ведь Зыкин?

Арсений Тихонович взглянул в сторону Аркадия.

— Не знаю... Пока, наверное, не поеду... — Аркадий хмуро поднялся.

— Разрешите выйти?

— Идите, Зыкин. Думаю, что вы все поняли.

— Вот тебе и уехали, — мрачно сказал он Гене, когда они вышли в приемную.

Мимо них в кабинет директора прошла, презрительно надув губы, Тамара, Гена подтолкнул Аркадия.

— А эта, наверное, будет просить, чтобы ее оставили здесь.

— Мне-то, собственно говоря, безразлично... Ну, что ты улыбаешься? — серьезно возмутился Аркадий, заметив, что лицо Гены расплылось в добродушной, понимающей улыбке: зачем, мол, как безразлично. Аркадий ускорил шаги, но друг догнал его.

— Ты что, Аркадий, обиделся? Ну, я же шутя! Я ведь, не знал, что у тебя о ней все еще сердце болит.

— Знаешь что... — губы Аркадия гневно дрогнули. — Катись ты... к черту!..

И ушел.

Гена, сам того не понимая, точно угадал: сердце Аркадия словно кто сжимал, когда он встречал Тамару. Поссорился с ней Аркадий в тот день, когда побывал у нее дома, и они ушли в техникум на заседание комитета комсомола.

Всю дорогу тогда они молчали, старательно обходя весенние лужи, не глядя друг другу в глаза. Перед дверью техникума Тамара спросила:

— А зачем вызывают?

— Не одну тебя, всех «двоешников» вызвали... — ответил Аркадий и прикусил язык: Тамара гневно сверкнула на него глазами, рванула дверь и стремительно взбежала по лестнице на второй этаж. Она чувствовала себя оскорбленной этой фразой: «всех двоешников».

Секретарь комитета Николай Серов встретил ее радостным возгласом:

— Ну и молодец, Клубенцова! Вовремя пришла. Пора начинать.

В комнате, кроме членов комитета, собралось более десяти «двоешников». Тамара молча прошла мимо Серова и села за парту в дальний угол.

— Ты поближе, поближе, Клубенцова... А где же Зыкин? Тамара, вы вместе пришли?

Но в это время вошел Аркадий, и Серов успокоился.

— Ну, что ж, начнем... Садись, Зыкин.

Буквально через две-три минуты лица многих виновников сегодняшнего заседания комитета раскраснелись: умел задеть за живое каждого Николай Серов. Особенно досталось Тамаре. Ее фамилия просто-таки приглянулась Серову.

Аркадий исподлобья бросил взгляд на Тамару: она раздраженно вычерчивала что-то карандашом на парте. Разрумянившаяся, с перекинутыми на грудь черными косами, она была так хороша, что Аркадию стало жаль ее.