Я улыбнулась, хотя это было нелегко:

– Как вы сказали? «Стилет»? Первый раз слышу…

Алан покачал головой:

– Враньё вам не идёт. – Медленно встал, подошёл к окну и проговорил, задумчиво глядя на багровеющее закатное солнце: – Жизнь – суровая штука, Татьяна. Очень печально, что она бывает сурова даже к таким красивым девушкам. – Обернулся и посмотрел на меня с лёгкой грустью: – Наверное, думаете, что я собираюсь отдать вас этому мяснику Фатееву? Нет. Он убьёт вас ещё до того, как получит хоть какую-то информацию. – Алан засунул руки в карманы брюк и прошёлся по комнате: – Существуют более действенные методы. Например, специальные наркотики, развязывающие язык. Признаюсь, тоже не слишком надёжное средство. И с массой побочных эффектов. Куда более полную информацию можно получить с помощью… ментосканирования.

Я судорожно сглотнула.

Он приподнял бровь:

– Вам надо объяснять, что это такое?

Да нет, можно было не объяснять. На Украине такое уже использовали. Но американец всё же уточнил с леденящей дотошностью:

– После двух сеансов ментосканирования люди теряют рассудок, после четырёх – превращаются в растение. Вы хотите умереть героиней, Татьяна? Вы будете жить идиоткой. Пускать слюни и испражняться. Не вызывая ничего, кроме отвращения. А главное, совершенно напрасно, потому что из ментограмм можно узнать практически всё. – Пожал плечами, задал риторический вопрос: – Неужели вы этого хотите? – Отвернулся. И вдруг произнёс неожиданно мягко: – Я тоже не хочу. – Снова сел в кресло напротив. Попробовал рукой кофейник: – Остыл. Заварить для вас свежего?

– Не надо. – Голос у меня предательски дрогнул.

– Считаете меня негодяем?… Да, я знаю про Воронеж, про вашу семью… Простите. Не было другого способа вас разговорить.

В глазах его не чувствовалось фальши. А может, у меня не хватало умения её различить.

Он кашлянул:

– Я – не зверь. Я – обычный человек. – Извлёк из бумажника фотографию смеющейся темноволосой девицы на фоне двухэтажного дома: – Моя дочка. У неё русское имя. Настасья. Всего на год старше вас. – Спрятал бумажник. Достал из кармана плоскую коробочку, нажал что-то, положил рядом с собой на столе: – Теперь нас никто не услышит.

Интересный поворот.

– Мы должны помочь друг другу. И это не пустые слова «доброго» следователя. Чтобы вы поверили, я кое-что расскажу. То, чего следователи обычно не говорят. – Алан внимательно глянул на меня: – Вы ведь хотите знать, кто выдал вас… и всю вашу организацию? – Полез в стол и извлёк тёмную кожаную папку: – У «охранки» – обширное досье. – Перелистал несколько страниц: – Татьяна Гольцова… В 2012-м – год общего режима в петербургском «централе». За нелегальный переход балтийской границы. Неприятный эпизод – ранен пограничник, один из ваших друзей, Евгений Зимин, погиб… Ладно, это старые дела… Здесь кое-что поновее… Собирала информацию о дислокации миротворческих сил в Туле и окрестностях, способствуя террористическим актам. Новомосковск, Серпухов… Участие в подготовке взрыва магистрального газопровода 16 октября 2014-го.

Даты, имена… И с каждым словом будто всё ниже спускается потолок и воздух уходит из комнаты.

Им известно много. Слишком… Даже о том, о чём не знали и не могли знать в штабе…

Алан прервался, поднял глаза.

Я застыла с каменной улыбкой на лице. Среди хаоса обрывочных мыслей единственная была чёткой и яркой: «Кто? Кто нас предал?».

Американец захлопнул папку:

– Нет смысла тратить время на перечисление… Конечно, президент Гусаков может вас и помиловать. После ментосканирования вы уже не будете представлять для них ни малейшей угрозы.

Вздохнул:

– К сожалению, время героев давно ушло. Сейчас время технологий. Именно поэтому Америка во главе мира. Не потому, что она – самая плохая и всех давит. Просто она создала эти технологии. И человечество идёт за ней. Хотим мы этого или нет.

– Вы… Вы обещали рассказать…

Алан постучал ногтем по кофейнику.

– Это не слишком приятная история. Зато – правдивая. Жил когда-то смелый человек. За Родину он сражался на разных концах мира. Но от всех его усилий было мало толку. Враги наступали. И однажды они пришли к нему домой. Разделили Россию и посадили в президентские кресла марионеток… Конечно, этот человек не мог смириться с этим. Он создал организацию и продолжил борьбу…

Во всём этом была только одна маленькая странность. Внешне человек ничуть не изменился. Но он сообщал американцам о каждом своём шаге. И получал деньги. Именно на эти деньги его организация росла, крепла. Захватывала в свои ряды новых бойцов Сопротивления. И каждый новичок попадал в картотеку. Умные враги до поры до времени никого не трогали. Они забросили широкую сеть, и однажды в эту сеть должен был попасться богатый улов…

В интонациях Алана нет торжества. Только лёгкая грусть и как будто усталость.

Вот значит как… Значит, действительно, никто не мог уцелеть.

К горлу подступил комок. Слова выходят бессильные, придушенные:

– И что же вы с ним сделали… с этим человеком? Пытали его ребёнка?

– Татьяна, – укоризненно качнул головой Алан, – сейчас обходятся без драматических эффектов. Я ведь говорил – время героев ушло. Он предал вас. И он будет жить с этим. Спокойно и без мелодраматизма. А вы подумайте, что же такое творится с Россией, если сколько-нибудь организованная оппозиция может существовать здесь лишь на американские деньги?