Все были уверены, что и на полюсе хорошая погода. Но пришлось еще раз поволноваться: впереди снова показались облака. Можно было смело лететь под ними, но мы не хотели терять солнце; без солнца Спирину трудно было бы точно определить полюс.

Оставалось сто километров. Решено было, в случае невозможности сесть на полюсе, вернуться на восемьдесят восьмой градус и там сделать посадку. При первом же прояснении погоды лететь на полюс.

Каждые десять минут Спирин брал высоту солнца.

– Через двадцать минут будем на полюсе!-сообщает мне Иван Тимофеевич.

В ответ я киваю головой, а сам смотрю вниз: хоть бы одно окошко в облаках! Мучительно преследует мысль: не спускается ли облачность до самого льда?

Двадцать минут тянулись нескончаемо долго. Из штурманской рубки не спеша выходил Спирин. С сосредоточенным видом брал он высоту солнца и возвращался в рубку производить свои вычисления.

На самолете все знали, что мы приближаемся к цели. Люди притихли и с нетерпением ждали заветного сообщения Спирина.

И вот Иван Тимофеевич снова вышел из своей рубки.

Теперь на лице его сияла улыбка. Он подошел ко мне и произнес торжественно и тихо:

– Под нами полюс!

«Под нами полюс!»

Мне захотелось запеть во весь голос, да так, чтобы услышала вся родная страна! Непередаваемо прекрасное чувство захватило в этот момент все мое существо.

Полюс! Веками стремились сюда люди. Они жертвовали своей жизнью, пытаясь пробить путь к вершине мира.

И вот я – в прошлом простой деревенский парень, ныне летчик, воспитанный большевистской партией, – нахожусь над полюсом! Еще несколько минут, - и я посажу нашу машину там, где никогда не садился ни один самолет.

С быстротой молнии разнеслась по машине весть о том, что мы достигли полюса. Я видел ликующие лица своих товарищей.

Из штурманской рубки вышел Шмидт. Он направился ко мне, должно быть желая что-то сказать, но я предупредил его:

– Отто Юльевич, раз мы над полюсом, разрешите пробиться вниз!

Шмидт видел, что я весь горю от нетерпения.

– Подожди, друг мой!-ласково сказал он.-Не надо торопиться. Спирин еще раз проверяет расчеты.

– А я и не тороплюсь, попросту хочу бензин сэкономить, - оправдывался я.

– Оно и видно, - рассмеялся Отто Юльевич.

К нам подошел Спирин.

– Проверили?-спросил Шмидт.

– Да, под нами полюс, - подтвердил Спирин, - но я прошу пролететь немного далее.

– Это зачем?

– Для страховки.

– Правильно, - согласился Шмидт, - лучше пролететь, чем недолететь.

Сначала я запротестовал:

– Ведь не ошибся же Спирин, ведь полюс под нами!

Но, подумав, согласился: лучше перевыполнить задание, чем недовыполнить его.

Отто Юльевич написал очередную радиограмму о том, что мы находимся над полюсом. Иванов стал передавать ее в Москву. Но едва он отстучал ключом одно-два слова, как рация вышла из строя. Связь с землей оборвалась.

Десять минут летели мы по ту сторону полюса, и наконец я получил разрешение пробивать облака.

– Ну, теперь делай, что хочешь!-пряча улыбку в бороду, сказал мне Отто Юльевич.

Прежде всего я развернулся на сто восемьдесят градусов: все-таки ближе к полюсу. Затем убрал газ и с высоты тысячи семисот пятидесяти метров, как с огромной вышки, нырнул в облака.

Солнце мгновенно скрылось. Мы погрузились в облака. Все прильнули к окнам.

«Что-то там? Есть ли внизу ровные льдины?», с тревогой думал я, вновь сосредоточив все свое внимание на приборах. «Что, если облачность тянется до океана?»

…1000 метров – ничего не видно. 900… 800… 700…

Вдруг сквозь облака промелькнул лед, но так стремительно, что мы не успели разглядеть его. И снова все скрылось.

600 метров… Наконец-то! Словно сжалившись над нами, облачная пелена разорвалась.

Перед нашими глазами раскрылась панорама вершины мира.

Бесконечные ослепительные ледяные поля с голубыми прожилками разводьев. Беспредельная поверхность океана, как бы вымощенная множеством плит самых разнообразных очертаний и размеров; они напоминают геометрические фигуры неправильной формы, вычерченные неуверенной детской рукой.