Мачту установили быстро, но радисты доложили, что бортовой передатчик работать не может – сгорел умформер. Мы тут же приступили к выгрузке радиостанции Кренкеля.

Через час на льдине уже стояла раднопалатка, на мачте была натянута антенна. Но тут возникла новая задержка: на морозе разрядились аккумуляторы. Надо было снова заряжать их.

Тем временем в Москве и на острове Рудольфа десятки радиостанций шарили в эфире, ловя наши позывные. Шевелев получил правительственную радиограмму с распоряжением приготовить остальные три корабля и при первой возможности вылететь на поиски самолета «СССР Н-170».

Три машины стояли в полной готовности, но погода на Рудольфе испортилась, и лететь на поиски было невозможно.

Богданов и Стромилов, надев наушники, напряженно ловили на два приемника малейшие шорохи в эфире. В радиорубку набилось полным-полно народу. Марк Иванович, нервно затягиваясь, курил папиросу за папиросой. Изредка тишину нарушал чей-нибудь шопот. Говоривший ни к кому не обращался – он просто размышлял вслух.

– Что случилось?-недоумевал Мазурук.-Начали передавать радиограмму, и вдруг на полуслове как ножом отрезало. Не могла же машина развалиться в воздухе…

Снова в рубке тихо. Но через несколько минут тишину нарушает приглушенный голос Алексеева:

– По всей вероятности, испортилась радиостанция. Впрочем, что там могло случиться? Если отказала динамка, то ведь у них есть запасная…

– Довольно гадать!-взмолился Шевелев.-Не мешайте радистам слушать.

Но Марка Ивановича самого одолевают тысячи догадок, и он тоже шопотом начинает делиться с товарищами своими соображениями.

– Почему же не могло испортиться радио?-спрашивает он. – Сгори обмотка умформера, и точка. Станция вышла из строя.

Ему возражает штурман-радист Жуков:

– Скорее сгорит трансформатор или лампа, но умформер никогда не откажет.

– А запасной умформер у них есть?-спрашивает летчик Орлов.

– Нет, - отвечает Шевелев.-Умформеры работают безотказно, но все же могла сгореть катушка. Я сообщил в Москву, что связь, как мне кажется, оборвалась из-за отказа умформера.

– А принимать они могут?-спрашивает еще кто-то.

– Могут, - отвечает Алексеев.

– Вообще пока беспокоиться нечего, - начиная новую пачку папирос, говорит Марк Иванович, - они сядут. И если действительно отказала рация Иванова, свяжутся с нами через станцию Кренкеля.

Так прошло восемь томительных часов. Из радиорубки никто не уходил. Марк Иванович стал уговаривать товарищей итти спать.

– Ведь вы уже целые сутки не спали!-убеждал он. – А вдруг погода улучшится и надо будет вылетать? Идите отдыхайте!

– Разве тут уснешь?-нехотя выходя из рубки, говорили люди.

В рубке стало совсем тихо. Богданова тоже послали отдыхать. Дежурить остался один Стромилов.

Сима Иванов не выходил из самолета. Он все еще возился со своей рацией. Но, как он ни старался, исправить умформер не удавалось. Надо было заново перематывать обмотку. Выйдя из палатки, где происходила зарядка аккумуляторов, я увидел Бабушкина и Спирина. Они устанавливали палатку для жилья.

– Ты, что же, - обрадовался мне Бабушкин, - жить на полюсе собираешься, а дом строить не хочешь?

Я принялся помогать товарищам. Тут же неподалеку, заложив руки за спину, шагал взад и вперед Отто Юльевич. Когда мы начали обкладывать палатку снежными кирпичами, он присоединился к нам, и вчетвером мы быстро закончили сооружение дома. Затем накачали воздух в резиновые матрацы, разостлали их на снежном полу, притащили четыре спальных мешка, и наша палатка сразу приняла жилой, уютный вид.

– Интересно, крепкий ли фундамент под нашим домом? – спросил я.

– Нас с тобой во всяком случае выдержит, - ответил Бабушкин.-Вот зимовщики поспорили. Один доказывает, что толщина льдины не больше двух метров, а другой уверяет, что три.

Отто Юльевич взглянул на часы:

– Девять тридцать пять вечера.

Прошло уже десять часов с тех пор, как мы сели на льдину. Разговор у нас как-то не клеился. Огорчало отсутствие связи с землей и то, что мы причиняем такое беспокойство. Я пытался острить, но безуспешно.

Из самолета вылез расстроенный Сима.

– Сейчас я слушал Рудольф. Зовет непрерывно! – сказал он.

– А ты не слушай, расстраиваться не будешь, – посоветовал я и, обнимая Симу, добавил: – Скоро Кренкель начнет работать, ничего, свяжемся.

Но прошло двенадцать часов, а связи все еще не было.

Сидя в радиорубке и ни на секунду не прекращая работы, Стромилов на всех волнах ловил самолет «Н-170» и станцию Кренкеля. Стромилов хорошо знал волны, на которых работали Иванов и Кренкель. Мало того, он сам сделал передатчик для Кренкеля, и ему предстояло остаться на Рудольфе, чтобы в случае необходимости консультировать радиста Северного полюса.