Через несколько дней после этой беседы Земфира уже выступала на “Максидроме”. И здесь не обошлось без напряга. “Радио Максимум” настаивало, чтобы артистка обязательно спела под гитару. Земфира петь под гитару не хотела. Бурлаков вообще никуда не поехал и остался дома смотреть какой-то триллер. По характеру он домосед и не очень-то любит выезжать на презентации и фестивали. “Разбирайтесь сами”, – буркнул Леня по телефону, узнав про какие-то конфликты.

Пришлось мне срочно заниматься народной дипломатией и наобещать программному директору “Радио Максимум” золотые горы и все ближайшие прииски в придачу… В итоге договорились, что Маша Макарова представит Земфиру, которая, в свою очередь, споет фрагмент “Ариведерчи” а капелла. В итоге кульминацией фестиваля стал момент, когда весь “Олимпийский” пропел хором припев из “Ариведерчи” вместе с Земфирой. Этот факт вселял уверенность в правильности избранного маршрута.

“После качественных, но скучных „Deadушек“ и непонятного „Туманного стона“ Земфира, без сомнения, станет очень красивым прорывом, – писала в те дни пресса. – И на здешнем рынке, и вообще в российской музыке”.

…История продвижения Земфиры лейблом “Утекай звукозапись” закончилась так же стремительно, как и началась. Первоначально все выглядело действительно неплохо. Выехав осенью 1999 года в тур, Земфира буквально за полтора месяца честно вернула Бурлакову все вложения, сделанные продюсером. С этого момента финансовая ситуация кардинально менялась.

Устная договоренность была следующей. Пока отбиваются вложения, продюсер получает восемьдесят процентов прибыли, а артист – оставшиеся двадцать. Как только вложения отбивались, Земфира получала восемьдесят процентов, а Бурлаков – двадцать. Возможно, в какой-то момент Земфире подобное финансовое соотношение показалось не слишком экономичным. Поэтому, как только певица погасила долги, она посчитала себя свободной от большей части обязательств. И вскоре начала работать с другим продюсером. На смену Бурлакову пришла финансово независимая Настя Колманович. В принципе, на этом историю отношений Земфира—Бурлаков можно было считать завершенной.

Разрыв популярной артистки и известного продюсера не прошел незамеченным для прессы. Часть СМИ была на стороне Земфиры, выходя с заголовками “Земфира кинула жадного продюсера”. Другая часть была на стороне Бурлакова, соответственно разразившись заголовками “Земфира поступила, как свинья”.

Я дружил с Земфирой, и поэтому мне приходилось метаться между двух огней. Порой я давал какие-то расплывчатые интервью – перечитывая их сегодня, не могу назвать их “высшим пилотажем” антикризисного пиара.

Бурлаков долгое время не комментировал события, связанные с уходом Земфиры. И только на звонки региональных промоутеров, предлагавших очередные коммерческие концерты, Леня отвечал: “Я с Земфирой больше не работаю… Кто с ней работает? Понятия не имею!”

В скобках отметим, что если бы открыватель “девочки-скандала” принимал заявки на выступления Земфиры, то имел бы с этого неплохие комиссионные. Но… не захотел. Причем – в категорической форме.

Мне несложно догадаться, что чувствовал продюсер, который предоставлял артистке не только свою квартиру, музыкантов, средства, но и жизненный опыт, печень и сердце. Который открыл ей глаза на всю кухню шоу-бизнеса. Который попытался привнести в голос певицы “энергетику Duran Duran”, а в студийный саунд ее непутевой группы – “звук Midnight Oil образца 1987 года”. Который, несмотря на лютый финансовый кризис, создал все условия для того, чтобы ей все-таки “приснилось небо Лондона”.

На людях Бурлаков держался стойким оловянным солдатиком, как будто ничего не произошло. И только спустя несколько лет в одном из интервью обмолвился: “Обид к Земфире нет, кроме одной. Это как к своему ребенку обида. Который вдруг отвернулся и ушел”.

Расставшись с Земфирой, Бурлаков сконцентрировался на “Троллях”, которые заканчивали работу над альбомом “Точно ртуть алоэ”. Здесь необходимо отметить, что промоушн-кампания, связанная с выходом этого релиза, стала пиком креатива “Утекай звукозапись”. Все было просчитано по шагам, секундам, центам и миллиметрам.

В первую очередь Бурлаковым был создан документ под названием “Программа по культу личности „Троллей“ и значению рокапопса”. В нем обсуждались стратегия, тактика и идеология рокапопса, причем – на конкретных примерах.

“Нам необходимо собрать все рецензии на будущий альбом, сделать выжимки комплиментов и выдающихся фраз, – писал “главный философ коллектива” в преддверии грядущей культурной революции. – Не обязательно похвальных рецензий, а вносящих смуту… В общем, подать все это очень красиво и драматично… Персонально поработать с каждым представителем прессы. И увидеть результат. Охмурить и заинтересовать. Чтобы все прониклись окончательно и остались со светлым осадком посвященных в великую тайну рокапопса”.

Я попытался в сжатые сроки претворить заветы партии в жизнь, спродюсировав цикл полемичных статей про “Троллей”. Мне хотелось, чтобы эти опусы провоцировали дискуссию из серии “Есть ли у „Мумий Тролля“ конкуренты?”. Это была не самая глубокая тема, но все же…

Первые плоды подобной деятельности меня порадовали. Огромная статья Макса Семеляка в журнале “Итоги” доносила до читателей следующую мысль: “Прежде в русском роке единственно возможной была конструкция „Ты – дрянь“. Лагутенко утверждает обратное: „Я – дрянь“. Устоять перед этим в самом деле тяжело. Во всех этих „может, выпьешь яду“, „подушка вся в крови“, „он порежет тебя на меха“, „кровь мешали с соком и со льдом“ сквозит месть русскому року – с его морализаторством, перегруженностью и напыщенностью. Кстати, проницательный Гребенщиков как всегда первый почувствовал неладное. На недавней пресс-конференции во Владивостоке он вдруг сообщил: „Мне Илья интересен как феномен. Человек, который продает цинизм, и все это у него покупается в невероятных количествах, наверное, очень талантливый человек“”.