– Мы снова встретились! – говорит он радостно.

– Встретились? Мне казалось, я просто стою в оче­реди.

– Мы немножко знакомы. Вы меня не узнаете?

– Боюсь, что нет! – Взгляд у нее смеющийся.

– Недавно в прихожей… вы уходили от Быловой… Я друг ее сына…

Со Стеллой совершается разительная перемена, и язык Барсукова липнет к зубам.

– А-а… – неприязненно произносит она и быстро отворачивается.

– Простите… послушайте… – теряется Барсуков. Он забыл посматривать на выходящих из метро, и плаксики налетают и виснут на нем совершенно внезапно. Следом приближается Анна Львовна.

– Два дня не видались, а уж визгу-то! – смеется она.

Стелла становится свидетельницей нежной сцены.

– Ну-ка, ребятки, становитесь за этой красивой те­тей. Вы приглядите за ними чуточку? – доверчиво обра­щается к Стелле Анна Львовна. – Будьте добры! – Она отводит Барсукова на несколько шагов:

– Тут их бельишко. Залатала, заштопала, пока подер­жится. – Она достает из сумки довольно объемистый сверток.

– Спасибо, Анна Львовна.

– А еще думала я насчет юга. Как мы-то без него выросли, Леша?..

…Тем временем плаксики тоже вступили в беседу.

– Деточки, вы крайние? – игриво наклоняется к ним подошедшая женщина.

– Мы не крайние.

– Мы за красивой тетей.

– Ой, – говорит женщина Стелле, – а я подумала – ваши.

– Нет, не мои.

– А чьи же вы, деточки?

– Мы папины!

– И бабушкины!

– А мамины? И мамины небось?

– Не-ет, мы не мамины.

– Ишь какие! Обидела вас мама или что?

– У нас мамы нет.

– У нас папа.

– Никак сироты… – кивает женщина Стелле. – Ах, бедные!..

– Ну если уж надо, Леша, я поеду, – вздыхает Анна Львовна. – Не представляю только, зачем ему ради чу­жих детей…

– Анна Львовна! Вы его просто не видели!

– Может быть, может быть, – соглашается она, на­правляясь к очереди. – Пора мне, Леша. – Простившись с детьми и зятем и пожелав всего хорошего Стел­ле, Анна Львовна спешит обратно в метро.

Продавщица отвешивает килограмм Стелле, два – Барсукову.

Перекинув через плечо сумку, раздувшуюся от белья и апельсинов, а ребят подхватив на руки, Барсуков наго­няет Стеллу.

– Простите, можно мне спросить?

– Спросите, – пожимает та плечами.

– Вы имеете что-то против Быловой?

– Нет.

– Значит, против Марата. Странно. Такой интересный и сердечный человек.

– О, еще бы! – саркастически роняет Стелла.

Барсуков опускает плаксиков и шагает рядом со Стеллой.

Через минуту она останавливается.

– Вы хотели что-то спросить или собираетесь тащить­ся за мной?

– Тащиться, – признается Барсуков.

– Зачем?

Барсуков смотрит на нее достаточно красноречиво, но сказать словами: «Затем, что вы мне до смерти нрави­тесь!» – не может. Тут плаксики кидаются вбок, и Стелла вскрикивает:

– Держите их!

Испуг ее оправдан: ребята бегут к огромной собаке, которую прогуливает по улице хозяин.

– С этой собакой они приятели, – успокаивает Бар­суков.

Малыши ласкаются к собаке. И хотя та приветлива, Стеллу зрелище лишает равновесия. Поэтому, когда Бар­суков спрашивает:

– Чем вам не нравится Марат? Одно то, что он любит детей…

Стелла не успевает спохватиться, как с языка слетает:

– Он терпеть не может детей!

– Да вы-то почем знаете?

– Кому уж лучше знать! Мы в позапрошлом году развелись!.. И оставьте меня в покое с вашими вопроса­ми, и детьми, и собаками, и… – Она стремительно уходит.

Повторяется прежняя история: Барсуков догоняет ее с ребятами на руках, снова идет рядом.

– Папочка, мы куда идем?

– Мы провожаем красивую тетю.

– Вы отвратительно упрямы! – восклицает Стелла.

– Раз вы были его женой, я понимаю, что…

– Да ничего вы не понимаете! Оставьте меня со сво­им сердечным другом!

– Ты зачем папу ругаешь? – .проявляет характер плаксик первый.

– Не ругай папу! – воинственно подхватывает второй.

– Могучая защита, – невольно улыбается Стелла от их наскока. – Я не папу ругаю, я ругаю другого дядю.

– А как его зовут?

– Его зовут… Марат. – Она поднимает голову и про­должает «морозным» тоном: – Он трус и подлец. Из-за него случилось страшное несчастье в горах – когда он еще ходил в горы. Ни один из прежних знакомых не подаст ему руки!..