Шрифт:
Ардабьев мается в телефонной будке: – Я расскажу, как все было. Пал Палыч… Почему мы друг с другом знакомы в лицо. В двух словах не объяснишь. Тут замешан человек очень несчастный… Хорошо, приду обязательно. До свидания.
Отошел от телефона, вспомнил, что авоська осталась в будке на крючке, вернулся, взял.
Через некоторое время в не очень людном месте около него тормозит машина, открывается задняя дверца.
– Простите, можно вас на минутку? Не скажете, как нам проехать…
Отчего не помочь людям? Ардабьев наклоняется к машине, и тут железные руки хватают его за голову, кто-то подпихивает снаружи.
Он втащен внутрь, «Волга» спокойно отъезжает и скрывается.
…Его вводят в комнату, голую и лишенную примет. Окно забрано металлическими прутьями. Стол, два стула, обтянутая клеенкой медицинская кушетка. В комнате радушный Феликс да провожатый застыл у двери.
– Извините, Владимир Игнатьевич, за такой способ знакомства. Садитесь, пожалуйста. – Несколько секунд приглядывается к собеседнику. – Хотим взять вас на работу. Зарплата… ну, чтоб не торговаться, в двадцать раз больше вашей нынешней. А то холода уже, а вы бегаете в летнем плащике.
Ардабьев догадывается, уже почти знает, чего от него хотят.
– Какая работа? – тяжело спрашивает он.
– Лаборатория с прекрасным импортным оборудованием. Трое помощников. Заведуйте, командуйте. Сырье – верхушки конопли.
Конец мирной жизни, конец счастью. Над Ардабьевым раскалывается и рушится его небо.
– Ну почему я?! – вырывается у него со стоном.
– Отвечу. Вы дипломированный химик. И ваше прошлое… прямо обязывает сделать вам подобное предложение. А раз предложение сделано – сами понимаете, выбора нет, будете работать.
Ардабьев поднимается, медленно свирепеет:
– Не буду.
– Владимир Игнатьевич, должен вас уговорить, заставить, как угодно, потому что время не терпит, а в запасе у нас такого же человека нет.
– Слушайте, вы, я через ад прошел, чтоб с этим кончить! Я все это ненавижу!
– Знаю, бросили. Мы это оценили. Знаю, что, когда сели, ни на кого показаний не дали. Такие качества нам очень подходят. И к тому же не трус – отлично будете работать. Ну, по рукам?
– Нет.
– Вы начинаете меня раздражать. Лаборатория готова, сырья навалом, покупатели ждут!
Он быстро выходит и через минуту возвращается с готовым решением:
– Домой сообщим, что вы в командировке. А вас снова посадим на иглу. Четыре-пять сеансов – и вы наш.
– Только не это! – пятится Ардабьев к стене.
Из-за спины Феликса выступают «псы», один из них держит шприц.
Ардабьев, сопровождаемый Валентиновым, поднимается по лестнице своего дома. Отчаявшийся, глубоко несчастный человек.
Жена не должна знать, что случилось в действительности. Еще ринется его спасать. А им ничего не стоит с ней расправиться.
Но и скрыть, что он под кайфом, невозможно. Нужен разрыв. Он ничего больше не способен ей дать, кроме страданий. Потому Ардабьев и ведет с собой Валентинова, чтобы сыграть для жены маленький, но сокрушительный спектакль.
На площадке он медлит, прихватив зубами нижнюю губу.
– Может, не надо? – бормочет его спутник.
Ардабьев отпирает дверь и входит в квартиру, оставив его за дверью.
Появляется Вероника:
– Володя!
Ардабьев улыбается во весь рот, распахивает объятия. Но прикоснуться к ней не успевает: она конечно же заметила неладное.
– Что с глазами?.. Володя!!
– А-а, не разводи! – беспечно говорит Ардабьев. – Мне хорошо, мне прекрасно!
– Боже мой… все снова…
– Если такая цаца, пойду жить к Димке. Помнишь Димку? – и он впускает Валентинова. – Я буду у него заместо собачки… – жалко посмеивается тот. – Ем меньше и выводить не надо, еще сам…
Потрясенная Вероника отступает в комнату.
Ардабьев, держа за плечи Валентинова, направляется следом. В комнате начинает собирать вещи.
Валентинов для него щит против жены. При постороннем, да еще неприятном человеке та не станет произносить никаких слов и не поколеблет его решимости. Совсем бы хорошо, если б удалось взрыв ее эмоций перевести в гнев. В паре с Валентиновым опять же больше на это шансов.
Вероника молча следит за мужем. Заново полюбив, опять терять все ей горше, чем в первый раз. Скорей бы ушел, чтобы не сдерживаться, расплакаться в голос!
Ардабьев продолжает изображать развязность, бессмысленно хватает то, другое. Нет у него сил по-настоящему укладываться. Чувствует, что может не выдержать роли. Вот сейчас хлопнется жене в ноги – и расскажет правду.
Скомкав наспех рубашки, он выбегает из квартиры.
– Ты уж нас извини, – говорит Веронике на прощание Валентинов.