Шрифт:
– Что… все время плачет? – осторожно спрашивает Коваль.
– Нет… Заиграется – забудет. А потом опять глазки мокрые… Чтоб вы мне на цыпочках ходили! – яростно обрушивается она на остальных. – Никакого риска! Если кто что – зубами загрызу!
То же кладбище, которое уже посещал Коваль. Вместе с ним приехал Феликс, но остался, разумеется возле машины.
Телохранители следуют за патроном, однако в этом скорбном месте держатся поодаль.
Коваль сметает с плиты в изножье богатого памятника сор, кладет традиционные три розы.
А неподалеку, возле дорожки, по которой он прошел, Ардабьев сидит над скромной могилой. Тяжело вздохнув, встает, чтобы уйти, и встречается с человеком, что был ему попутчиком в самой счастливой за его жизнь поездке.
Оба невольно улыбаются, Коваль протягивает руку:
– Кто у вас здесь?
– Мама.
– У меня тоже, – говорит Коваль, словно радуясь совпадению. Как многие люди его типа, он склонен к суевериям и вне работы сентиментален.
– Не позвонили.
Ардабьев делает извиняющееся движение и видит двух молодчиков. Те же ли они самые, что в поезде отобрали записку с телефоном, он точно не помнит, но они такие же. И это отбивает охоту разговаривать.
– С вами неладно, – определяет Коваль.
На Ардабьеве новое дорогое пальто, но лицо погасшее, куда пропала былая радость.
– Я как-нибудь позвоню, – отделывается Ардабьев.
– Действительно, позвоните, – настаивает Коваль и прощается.
Ардабьев немного пережидает, чтобы не идти за ним впритык.
Несколько более торопливых шагов – и успел бы увидеть, как проклинаемый им Феликс открывает дверцу машины для Коваля.
Знаменский листает бумаги и одновременно слушает Куркова.
– На черном рынке Москвы и области резко возросла доля наркотиков из конопли.
– И как вы это трактуете?
– Еще не знаю, – признается Курков. – Но что-то тут есть…
– Что-то есть, – соглашается Пал Палыч.
Сотрудник забегает на секунду, приносит конверт.
– Заключение экспертизы из ВНИИ министерства.
Знаменский распечатывает, начинает читать заключение.
– Звоните Томину! – не отрываясь, говорит он. – Жду срочно!
Курков дозванивается по внутреннему телефону.
– Александр Николаевич? Знаменский просит вас немедленно, – и, положив трубку, протискивается за спину Пал Палыча, чтобы читать из-за его плеча.
Кто-то заглядывает в дверь:
– Можно, товарищ полковник?
Знаменский делает отстраняющий жест, человек скрывается.
На последней страничке появляется Томин и Сажин.
– Экспертиза из ВНИИ, – сообщает им Курков и показывает большой палец.
– Быстро излагаю суть, – поднимает голову Знаменский и получитает, полурассказывает: – В последнее время изымаемые у разных людей в разных количествах наркотики конопляной группы, как правило, совершенно идентичны и по составу, и по микропримесям. То же относится к веществам, изъятым у гражданина Мордвинова.
– Продался Морда тресту! – вставляет Сажин.
– Тихо, слушайте вывод. Препараты производятся на одном и том же стационарном оборудовании в одинаковых условиях.
– Попросту говоря, в одном месте?! – недоверчиво переспрашивает Томин.
– Все по нашей версии! – не выдерживает Сажин.
– И лаборатория, скорей всего, под боком, – пророчески изрекает Курков.
– А как по вашей версии доставляют всю эту траву нам под бок? – интересуется Томин. – Это же сырье, объемы. Тысячи курьеров с рюкзаками?
– Да смелей надо думать, смелей! – горячится Курков. – Если это трест, фактически мафия, они могли внедриться в какое-то предприятие!
– Которое легально получает коноплю? – продолжает Знаменский.
– Ну да!
– Гм… Ну есть такие, конечно. Лубзаводы… Фабрики, где веревки вьют. Пеньку делают на экспорт. Пеньку еще допетровская Русь вывозила.
– Саша, не отвлекайся. Сколько их в наших краях?
– Пять… восемь… в таких пределах.
– Ясно. У нарколабораторий два признака: специфическая вонь – как бы дохлятиной – и мощная вентиляция, иначе взорвутся. Всю оперативную часть бригады бросай на разведку!
Ардабьев на своем нынешнем рабочем месте. Оборудования мы не видим, но слышим мощный гул вентиляторов.
Внезапно Ардабьев замечает в окно человека, который пристально разглядывает здание лаборатории. Это Сажин.
– Петровка! – вспоминает Ардабьев.
Ну вот и конец. Он снимает халат.
Выходит из ворот фабрики. Идет. Почти машинально останавливает такси.
На вопрос: «Куда едем?» отвечает: «Прямо». Но где-то по пути он решает: «Стой!»
Выходит из такси, пересекает улицу, направляясь к будке телефона-автомата. Номер набирает по памяти.