А Хорнунг подумал: "Вот, стало быть, что бывает, если камень на кольце повернуть справа налево. Вот, значит, какое оно - бессмертие. Когда человек превращается в памятник. Ай-да боги! Умно. И назидательно".

4

Статую Олава водрузили на площади одного городка, жители которого выиграли конкурс на право иметь у себя этот памятник. Олав Дровосек стоял на высоком пьедестале, с топором в руке, и все поклонялись ему. Завели даже обычай: молодожены из-под венца сразу направлялись "к Олаву", чтобы возложить цветы к подножью памятника и как бы получить от этого кумира благословление. Иначе, говорили, счастья не будет.

Однажды Верва, с горящими, как маков цвет, щеками, призналась мужу, что крепко пред ним виновата. Хорнунг огорчился, заподозрив измену. Но все оказалось много хуже.

"Моя мать регулярно тебя опаивала настоем из мухоморов, чтобы ты лишился памяти, - сказала Верва.
– Я люблю тебя, но жить обманом не хочу... Что скажешь, Вёльд?"

Хорнунг ничего не сказал, сильно задумался.

Утром теща как всегда подала мухоморный настой. Хорнунг для отвода глаз хлебнул, не глотая, а когда Глукарда отвернулась, выплюнул под стол. Остальной напиток незаметно вылил в горшок с цветком. Капитан не то чтобы боялся Глукарды, но, зная её коварный характер, опасался, что она может выдумать и сотворить в отношении зятя еще большую пакость.

Через несколько дней воздержания от напитка, всегдашний хмельной туман рассеялся. Улетучилось и приподнятое настроение, закончились ежевечерние полеты над лесом и, что самое неприятное, ночные подвиги в постели с женой. Ведь не включать же кольцо ради этого дела. Совестно как-то. Хотя, если так будет продолжаться...

Жертвы, прямо скажем, великие принес Хорнунг ради... А вот ради чего, он еще не выяснил. Верва ходила как в воду опущенная. И Глукарда стала подозревать, что зятек что-то затевает.

Наконец, когда душа Вёльда полностью очистилась от наркотического яда, к нему вернулась память. Как солнца лучи прорываются из-за тесных туч, которые вдруг поредели, так и лучи его памяти вырвались на свободу. Тотчас он пошел в конюшню, вывел отяжелевшего от безделья коня и позвал Верву, чтобы проститься.

– Не моя вина в том, что мы расстаемся, - сказал Хорнунг.
– Невозможно идти прямо, все время сворачивая в сторону. Всю жизнь под кайфом не проживешь.

– Я виновата, - ответила Верва, бледнея так, что со щек пропали её всегдашние солнечные пятнышки.
– С самого начала знала, что счастье будет недолгим. Ведь ты не принадлежишь этому миру.

– Откуда ты это знаешь?

– Но ведь это же видно... Ты ни с кем не дерешься, никого не убиваешь. Ты не рыгаешь за столом, не портишь воздух в комнате, не ревнуешь меня, не бьешь...

– Но ведь это хорошо. Или я не прав?

– Это хорошо, но уж больно странно. Так поступают люди не от мира сего. Наконец, вот еще это...

Верва приласкала мужа, погладила его по голове и что-то хрупкое ему протянула. Это был серебристый волосок, крепившийся к темени Хорнунга, другим концом уходя в бесконечность. Когда Верва касалась рукой серебристого волоска, у капитана возникало ощущение, что трогают его оголенные нервы.

– Что это?
– удивленно спросил капитан, весь содрогаясь.

– Твоя Нить Жизни. Если её порвать, ты навсегда останешься здесь...

Хорнунг испугался: мало ли что обиженной жене придет в голову... Но Верва и не думала совершать злодейство. Она раскрыла ладонь и дунула на нее, серебристая нить взлетела, воспарила в небеса, сверкая как воздушная паутинка во дни бабьего лета.

Капитан вздохнул с облегчением, а Верва рассмеялась сквозь слезы:

– Не бойся. Не так-то её легко порвать. Лишь тот это сможет сделать, кто исполняет волю судьбы. Нам же судьба велит расстаться. Прощай, любимый. Иногда я буду приходить к тебе во сне... если только позовешь...

– А как же наш возможный ребенок?

– Этот мир устроен иначе. Здесь не рожают детей, как это происходит у вас... Здесь рожают идею ребенка. Если хочешь, можешь его посмотреть.

Верва потянула Хорнунга в огород и позвала кого-то, сидевшего на грядках с капустой. Отряхивая руки от земляной работы, к ним подошел мальчик. На вид ему было лет шестнадцать. Хорнунг сразу увидел свою схожесть с юношей. Но и от Вервы он унаследовал весьма приметные знаки - летнюю синеву глаз, огненно-рыжие волосы и веселую россыпь веснушек.

– У него есть имя?
– спросил обалдевший капитан.

– А как ты хочешь его назвать?

– По имени моего отца. Элзором.

– Пусть будет так. Мы назовем его Элзором Олавом. Элзор, подойди к отцу и попрощайся.

– Мама, я хотел бы проводить отца.

– Хорошо. Возьми из конюшни нашу лошадь и поезжай. Но только до Побережья.

– Спасибо, мамочка!
– Элзор, подпрыгивая, убежал в конюшню.

– Вёльд, ты дальше Берега его с собой не бери. А то потеряешь сына.