– А это ещё что такое? – Я усилием воли заставил себя стереть изумление с лица и закрыть рот.

– Ананке – это невидимый смерч, который сметает с Земли тех людей, кто принял хварну, но или не содействует ей, или употребляет во зло. Как вот наш милый и добрый друг Август.

– Он тоже отмечен хварной?

– Да, очевидно.

– И это они мне твердят много дней, – снова рассмеялся Август, – но не говорят – в чём эта моя хварна.

– Не говорили, чтобы не лишить тебя счастья самому постигнуть смысл Божественного тебе дара. Но сейчас, если желаешь, – услышишь.

– Ну, раз уж Тому сообщили, то скажите и мне.

Монах склонил голову, помолчал. Спросил тихо:

– Ты, Август, собрав неимоверное количество денег, на что стал их тратить? На развлеченья? На женщин? На роскошь?

– Нет, – он отрицательно покачал головой.

– Тогда чего именно ты добивался всем мощным своим существом? Что создавал? На что употреблял азарт, трудолюбие, силы? Кто твой Бог?

И Август, помедлив, уставился взглядом в пространство перед собой и твёрдо сказал:

– Мой Бог – порядок.

– Так просто! – очень доброжелательно рассмеялся монах. – Твоя хварна – быть мастером места, или, как говорили в Древней Греции, – гениус лоци. Подводить под свою власть какое-то место, в зависимости от опыта – или дом, или улицу, или город. И создавать в этом месте мир гармонии, порядка, безопасности, красоты. И ты так сделал, но в доставшемся тебе месте отбросил всё, кроме порядка. Этот порядок исправно работал, принося тебе колоссальные деньги. Да, да. Но где любовь?! Где гармония?! Где красота?! К тебе текли страшные, кровавые деньги. И притащили с собой ананке. Невозможно убедить даже того, кто очень доверчив, что пришёл всего лишь один человек и смёл с Земли неодолимую крепость, твой Город, внезапно и страшно, в одну секунду. К слову, твоими же пушками. Ты говоришь – дикая и бессмысленная случайность. Мы говорим – закономерный и предсказуемый ананке.

– И… Что же делать? – медленно, устало проговорил он. – Куда везти эти гинеи, дублоны, пиастры?

Монах с грустью посмотрел на него.

– В ту минуту, когда Том в Городе со своими людьми рубил твоих стражей порядка – он неосознанно и вынужденно восстал против всего созданного тобой и тем самым забрал у тебя твою хварну. Луч Солнца переместился в него, и теперь он в возрождаемом замке «Шервуд» – гениус лоци. Так что теперь он пусть тебе и ответит.

И все находящиеся в комнате уставили в меня пристальные, весьма непростые взгляды. И соткался во мне в эту секунду импульс желания «чтобы было вот так», ровно как в ту минуту, когда я говорил Элизабет: «Замуж за Ричарда… не выходить!»

«Хочу, чтобы было вот так…»

– Мне известен один странный замок, – сказал я решительно, твёрдо. – «Девять звёзд». Бывшее владение Люпуса, того самого, кого Август не отдал мастеру Альбе. Там тоже подвалы забиты кровавым золотом. Совсем недавно в замок приехали люди, пытаясь его оживить и благоустроить. Ты, Август, туда должен отвезти твои гинеи, дублоны, пиастры. Отдать их настоятелю замка. И остаться там навсегда, ещё раз попробовав стать настоящим, полноценным «гениус лоци». Люди, сейчас живущие в замке, занимаются тем, что удаляют от мира всяческих Джованьолли, Хосе, Регентов, Люпусов, Филиппов, Ван Вайеров и им подобных. И, поверь, Август! Ты очень и очень там нужен.

Август глубоко, длинно вздохнул. Сказал тихо:

– Ну что ж. Это хоть какая-то цель.

– И ещё, – добавил я, вспомнив. – В «Шервуде» сейчас живут тридцать детишек, большинство из которых освобождены недавно из рабства. Мне бы хотелось, чтобы ты, Август, когда привнесёшь гармонию в «Девять звёзд» и в свою жизнь, приехал к нам и показал детям самые замысловатые из твоих головоломок. Видел бы ты, что сейчас происходит там с нашим бочонком!

И я, и все в комнате улыбнулись. Да, улыбнулся и Август и, встав, сказал:

– Что ж. Тогда жди. – И добавил, обращаясь к Глабру: – Поднимай людей. Лошадей запрягайте.

А через полчаса, обнявшись на прощание, мы расстались. Наша карета покатила неторопливо назад, в «Шервуд», и в ней со мной ехали двое нелгущих монахов. Это было их решение, и, объявляя о нём Августу, один из них с тихой радостью произнёс:

– У тебя теперь всё хорошо. А там – дети.

Таким образом персона, озадачившая, если так можно сказать, наших дам, в «Шервуд» не прибыла. А приехали двое странных людей, исповедующие непонятную добрую мудрость, которая оказалась древнее Библии.

Эти двое, едва успев познакомиться со взрослыми обитателями замка, дружно направились в керамический цех, где в этот час расположилась за предлинным гончарным столом вся детвора. Закатав рукава, ручонками, по локоть измазанными глиной, они лепили фигурки друг друга: Тоб заявил, что его глиняному принцу в одиночестве будет грустно.

Я, отъезжая от гостиницы, верно, обратил внимание, что в отдалении за нами катилась из Бристоля незнакомая карета, но важности не придал. Тем более что карета скоро отстала. Так вот, передав жёлтых монахов Гювайзену Штоксу, гончарному мастеру и детворе, я поскорей прибежал в кабинет. Рывком вытянув ящик стола, я покопался и достал запечатанное письмо. На нём рукой Эвелин было написано: «Вскрыть 22 декабря 1769 года». А на дворе уже тысяча семьсот семидесятый! Как мог забыть? О, эта самоокупаемость замка! Надорвав цветной, кажется, с одной из сигар, шёлковый ярлычок, я развернул сложенный втрое лист. И опять рукой Эвелин: «Милый Том. В этот день у нас родится сын Уильям».