Жена – в крик, я за топор было схватился, приказчик мой – за нож, только их человек десять к дому подъехало. И с ними от Головы нашего один, знакомый. Говорит, не спорь, Налимыч, не то время. Жить хочешь – беги. А мимо дома моего уже народ тянется… Из дальнего городка, да из сел… Идут, на нас смотрят, не останавливаются. Ну, я своих забрал в сани… И поехали. К утру вышли к проходу, я оглянулся – тьма народу. Перед нами – сотни, и за нами столько же идет. Поселок рудный – пустой. Но не брошенный, нет, – купец понизил голос. – Мы как уходили, двери закрыли на замок, кто победнее – поленом подпер. А там… Двери нараспашку, а кое-где даже сломаны – на одной петле висят… Я думал, когда жителей выгоняли, сломали – так непохоже. Над самим рудником, над подворьем – воронье. Кричат, во двор слетаются сотнями и слышно, вроде как дерутся… Я по молодости с ополчением ходил, после битвы над полем такое же творилось. Вы и сами, наверное, видели подобное…

Купец посмотрел на шрам Кривого, на увечную руку Деда.

– Люди вы, я смотрю, бывалые… Да и я… – купец разгладил окладистую бороду. – И с корабельщиками на Дикие острова ходил – не боялся. А тут… Страхом таким от дверей выбитых да от воронья того повеяло, что хоть криком кричи. А конные носятся вокруг, кричат, подгоняют. Кого даже плеточкой огреют, если сам не торопишься и других задерживаешь… Наша дружина местная, из наемных людей, там же в проходе стояла. Дружина у нас не то чтобы большая – две сотни, нам больше и не нужно по мирному времени… Все две сотни там и стояли возле дороги. В доспехах, со щитами, копьями… Я их в полном вооружении и не видел никогда. А конные – не наши. Чьи – не знаю. Ни значков на копьях, ни флага. Я так прикинул: их тоже сотни две было, не больше. Значит: две сотни конных, дружина, и стоят – я только потом сообразил, когда мы уже к Базару добрались, – стоят они не снаружи, не на стене, что поперек прохода в долину, а внутри, аккурат возле рудного поселка, будто изнутри, из долины, враг появиться может. Вот как!

– А из Долины не может? – спросил Хорек.

– Откуда? Там горы поднимаются отвесно. На вершинах снег до лета лежит, почти до середины. Ни одной дороги нет.

– А спросить у конных? – Кривой снова налил вина купцу, пододвинул кружку. – Конные больше пехтуры знают. Шустрые, глазастые…

– Я пытался, только сразу они не ответили, а потом остановиться нам не дали до самой ночи. А как остановились, то конные вроде как исчезли. Вот были только что, а вот и не стало. Их старший мимо нас проехал последним. И тоже с места – вскачь, только плащ серый метнулся по ветру…

– Серый? – вырвалось у Хорька.

– Ну да, серый, вроде как волком подбитый, богатый такой плащ – я почему и подумал, что старший он у них. Не было у него ни булавы, ни значка или знака на груди. – Купец любовно погладил свою золотую цепь в палец толщиной с цеховым хомяком на бляхе. – Но плащ – богатый. Ночью я поспрашивал немного, далеко от саней не отходя, только никто ничего не знает. Даже хозяин дальнего рудника ничего не знает. Его тоже подняли среди ночи, погнали… А потом спрашивать я уже и не стал – нехорошее началось: кто из дому совсем налегке, без припасов вышел, начал у запасливых требовать… Потасовка вышла, я топором отпахался, а приказчику моему колом в висок угадали. Остался у дороги, – купец взял кувшин, принесенный ему одним из слуг, разлил его по кружкам ватажников, плеснул и себе. – Помянем.

Все выпили, даже Хорек пригубил.

Подбежал другой слуга, поклонился и сообщил купцу, что супруга его проснулись и к себе зовут.

– Ну, спасибо за гостеприимство, – поклонился купец и ушел.

– Казну прихватил… – задумчиво протянул Враль, глядя купцу вдогонку.

– Совсем совесть потерял? – спросил Дед.

– А чего? Купец жирный, прямо под боком. Чик…

– Он дом бросил, товар… Последнее заберешь? Не пожалеешь?

– А он попутчиков своих пожалел? – спросил Враль. – Сам же сказал, не отдал жратвы оголодавшим. Топором махал, думаешь, только по воздуху? Ни одной головы не задел?

– Его право, – сказал Дед. – Его семья, его сани, его припасы. Он знал, сколько им еще двигаться? Знал? А если бы их в город не пустили? Обычное дело – ворота закрыли, стражу на стены. Даже в посад бы не прошли, не то что в город. И потом что? Самому припасы отбирать?

– Ты совсем мозгов лишился, Враль, – прогудел Кривой. – Забыл, что у лежки резать нельзя? Жадность – она подруга заботливая, живо веревку кругом шеи обернет.

Рука Враля зависла над миской – ответить что-то собрался Враль, но потом взял щепоть квашеной капусты и, запрокинув голову, молча сунул в рот.

Доедали молча.

Хорек все думал про серый волчий плащ. Неужто Серый Всадник? Неужто он сейчас в Каменной долине? И нужно только добраться туда, чтобы… Две сотни конников. Две сотни.

Хорек искоса глянул на ватажников и по лицам их понял – тоже задумались. Ну, найдут они место, где держат детей. Что дальше? Штурмовать? Выкрасть? Надеяться, что нет дома Серого, что всех увел с собой в Каменную долину?

Дед выложил на стол чешуйки, пересчитал, убрал назад в кошель лишние и встал из-за стола.

– В комнату? – спросил Дылда.

– А куда ж еще? – вопросом на вопрос ответил Дед. – В комнату, Рыка дождемся и решать будем, что дальше делать.

Рык вернулся нескоро.

Враль успел два десятка раз обыграть Дылду в зернь на щелчки, с удовольствием отстучал свой выигрыш по Дылдиному лбу и задремал со счастливой улыбкой на лице.

Дед зашил куртку Враля, разрезанную прошлой ночью, а Кривой, наточив свой нож и нож Хорька, доводил лезвия на своем ремне.

Хорек смотрел-смотрел на нож, скользящий по коже ремня, и сам не заметил, как уснул. Словно мигнул только, открыл глаза, а Рык сидит возле стены, Дед и Кривой рядом с ним и вполголоса разговаривают о чем-то.