– Что-то мне расхотелось туда идти, – поежилась Нинон, – ты уверена, что это не ловушка? Вдруг там притон, и нас сначала обколют героином, а потом отправят в багажном отделении в стамбульский бордель?

– Глупости не говори! – нахмурилась я. Мне хотелось казаться уверенной, но почему-то я не чувствовала себя в безопасности. – А ты кому-нибудь сказала, куда мы едем?

– Представляю, как бы отреагировали на эту информацию мои знакомые. – Нинон закатила глаза и тонким голосом передразнила саму себя: – Привет, милый, ты знаешь, я в субботу не смогу поиграть с тобой в теннис, потому что у меня собеседование… Нет, не в модельном агентстве и не в компании Газпром. В секте дыханцев… Да-да, ты не ослышался, а я не объелась мухоморов. Я и правда решила научиться жить без еды… Как, больше тебе не звонить?.. Ну ладно.

Понаблюдав за этой довольно бездарно разыгранной пантомимой, я ткнула ее локтем в бок:

– Хватит паясничать. Ладно, я готова рискнуть. Ты со мной?

Нинон пожала плечами:

– Глупо, наверное, возвращаться, когда я уже столько прошла и уничтожила новые туфли.

Я надавила на металлическую кнопку звонка. Какое-то время мы стояли, прислушиваясь, но из-за забора не доносилось ни звука. Я уже готова была поверить в глупый розыгрыш, когда дверь вдруг распахнулась – резко и широко.

Перед нами стояла молодая женщина в черном, по-старушечьи повязанном платке, длинной цветастой юбке и белой льняной рубахе. Ее лицо было изможденным, под глазами залегли серые тени. В первый момент мне показалось, что ей никак не может быть меньше сорока, но, приглядевшись, я поняла, что мы ровесницы. Смотрела она на нас молча и неприветливо.

– Здравствуйте… – улыбнулась я.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Меня зовут Вера… А это Нина, моя подруга. Мы пришли побеседовать с матушкой Серафимой, мы договаривались.

Она еще какое-то время смотрела на нас испытующе, у меня возникло желание поводить перед ее лицом ладонью, чтобы понять, не слепая ли она.

– Я знакомая Людочки, – сделала я еще один заход, – меня зовут Вера, а это…

– Я не глухая и понимаю с первого раза, – она надменно вздернула острый подбородок, – матушка Серафима на дневной медитации. Вы можете подождать ее в трапезной. Идите за мной.

Не дождавшись ответа и не оборачиваясь, она зашуршала многослойными юбками в сторону замка. Переглянувшись (Нинон сложила губки наподобие утиной гузки, раздраженно причмокнула и возвела глаза к небу), мы последовали за ней. Слово «трапезная» звучало обнадеживающе, ведь мой завтрак свелся к чашке обжигающего бергамотового чая и наспех проглоченному бутерброду с сыром. С другой стороны, как могут трапезничать люди, которым запрещено принимать пищу? Может быть, у них есть мини-кухонька для заглянувших на огонек усталых путников?

Внутри храм дыханцев оказался еще более роскошным, чем снаружи. Проповедующие кулинарную аскезу, они зачем-то окружили себя пышной роскошью в быту. Золоченые колонны, разветвленная мраморная лестница, просторный холл с витражными окнами, старинный восточный ковер, картины в витиеватых бронзовых рамах…

– Невероятно… – прошептала Нинон, – их что, Дональд Трамп спонсирует?

Шедшая на несколько шагов впереди нелюдимая «монахиня» обернулась и недовольно нахмурилась. Казалось, ее коробило, что две неизвестно откуда взявшиеся девицы с нарумяненными щеками и брильянтовыми сережками смеют вот так по-свойски обсуждать святое для нее место:

– Наши желудки не знают наслаждения, но никто не запрещает нам ублажать глаза. Без искусства жизнь теряет смысл.

Я подавила смешок. Не могу назвать себя искусствоведом, но изобилующая здесь кричащая лубочная роскошь едва ли тянула на изысканное искусство. Единственным предметом интерьера, заслуживающим внимания, был ковер – чувствовалось в нем облагораживающее дыхание времени. Все остальное – бюджетная пародия на пышный версальский шик. Судя по презрительному выражению лица Нинон, она думала то же самое.

– Вам налево, – ценительница «высокого искусства» отворила перед нами тяжелую дверь с позолоченной инкрустацией, – я доложу о вас матушке Серафиме. Садитесь на дальнюю лавку и сидите тихо, не вздумайте никому мешать. Ну, идите же! – Она слегка подтолкнула меня в спину, и я удивилась мужицкой силе, живущей в на вид таких хрупких бледных руках.

Трапезная была оформлена скромнее, чем холл. Большое светлое помещение, чем-то напоминающее школьный спортзал – белые стены, высокие потолки, огромные окна, впускающие солнечные водопады – казалось, здесь было намного светлее, чем на улице. И никакой мебели – ни столов, ни скамеек.

Для человека, который питается солнечным светом, матушка Серафима выглядела подозрительно упитанной. Про таких говорят – кровь с молоком. Она давно разменяла пятый десяток, но определить это можно было, лишь как следует приглядевшись. У нее была гладкая ухоженная кожа человека, который, большую часть жизни проведя на свежем воздухе, не пренебрегал и косметологическими новинками. Морозный румянец на круглых щеках, сочные молодые губы, блестящие умные глаза. У нее был кустодиевский тип красоты. Была она не полной, скорее монументально статной. Подчеркивала царскую осанку длинным алым нарядом балахонистого типа, не пренебрегала яркими украшениями – вокруг ее шеи в несколько рядов вились бусы из крупного янтаря, в ушах поблескивали по-цыгански массивные золотые кольца. Ее красота противоречила канонам времени, но как ни странно, от нее захватывало дух. А может быть, такое впечатление складывалось из-за ее взгляда – внимательного, немного снисходительного, глубокого, словно привораживающего.