Широкими шагами, ни на кого не глядя, Константин прошел к своему подъезду и вскоре скрылся. Его увидел только пьяный Семенов.

– Фу, бл…! – сказал он и качнул головой, как отгоняющая мух лошадь. – Померещится же такое! 

Преподаватель химии местного государственного университета Игорь Владимирович Харин слишком лояльно относился к своим студентам, о чем он впоследствии жестоко пожалел. Это случилось позже, чем следовало бы, хотя коллеги неоднократно предрекали ему скорое завершение карьеры в стенах этого вуза.

У лояльности Игоря Владимировича были глубокие корни. Дело в том, что он рос счастливым мальчиком – родители ни к чему не принуждали его, предоставляя свободу в объеме, как раз необходимом для самостоятельного определения своего предназначения. Причем маленький Гарик не был баловнем, он получал и кнут, и пряники в оптимальных пропорциях. Очевидно, именно благодаря диковинной мудрости родителей – никаких, кстати, не интеллигентов, как можно было подумать, а обычных серых тружеников-муравьев – Игорь избежал серьезных потрясений в самом опасном возрасте. Когда ему стукнуло пятнадцать, он уже точно знал, что прыщи не вечны, девушки рано или поздно обратят на тебя свое внимание и даже кое-чем одарят, а учителя не монстры, а просто уставшие люди, нервы которых не рассчитаны на такую зарплату.

Став мужчиной, пройдя соответствующие испытания и лишения, обзаведшись семьей и домом, Игорь Владимирович отнюдь не ожесточился. Напротив, он стал даже еще мудрее и терпимее, чем его родители. Студенты его боготворили – на лекциях спали, переписывались с помощью SMS-сообщений, пили пиво, словом, вели себя так, словно он был не преподавателем, от которого зависели их оценки, а пионервожатым, лишенным всяческих принципов.

Что любопытно, химию студенты сдавали в целом неплохо. Однако другие преподаватели подобную беспринципность своего коллеги не одобряли. Прислушаться бы к ним пораньше, глядишь, и не произошло бы то, что произошло.

А случилось вот что. Однажды утром в начале ноября Игорь Владимирович Харин вошел в свой кабинет и обнаружил, что дверь в лабораторию взломана. Он еще издали увидел, что дверь открыта, а когда подошел ближе и раскрыл ее пошире, то обнаружил, что его обокрали.

Впрочем, следов было оставлено не так уж и много. Очевидно, что человек, орудовавший здесь (вечером? ночью?), знал, где что лежит. И взял он, кстати, тоже немного.

Но, сволочь, взял сам! Пришел как вор, открыл дверь и взял! Почему не попросил днем на занятиях, ведь знал же прекрасно, что Харин не откажет! Зачем нужно было устраивать этот дурацкий спектакль?

Игорь Владимирович запер дверь в аудиторию, закрылся в своей каморке и еще раз внимательно все осмотрел. Да, несомненно, его обокрал кто-то из его студентов, но не это было самым удивительным и, пожалуй, ошеломительным. Набор украденных препаратов – вот что его озадачило более всего.

Он крутил и вертел его и так и эдак, набрасывал примерный список веществ, которые могут получиться из списка украденного. Поначалу он решил, что ошибся, и снова все перепроверил.

– Черт возьми, – пробормотал Игорь Владимирович, снял очки и начал грызть дужку. – Кто? Зачем?!

Он просидел минут пятнадцать в глубоких и печальных раздумьях. Итоги умственной работы его еще больше разочаровали – он определил фамилию студента, который с наибольшей вероятностью мог проникнуть в лабораторию поздно вечером, и он понял, зачем ему понадобились именно эти препараты.

Только что теперь ему делать с этими знаниями? Бежать в милицию?

Игорь Владимирович думал весь день. Тот студент отсутствовал сегодня на занятиях, и ничего удивительного в этом не было, потому что, похоже, у мальчишки, к чертям собачьим, съехала крыша. Харин думал об этом до обеда, во время обеда и после него. Он думал, когда собирался домой, и он думал, когда шагал по шумному проспекту, отворачиваясь от хлесткого осеннего ветра. Он думал, когда покупал в магазине кефир, молоко, белый хлеб, банку маринованных огурчиков и замороженные рыбные котлеты. Он не мог перестать думать об этом, даже когда поглощал купленное за ужином вместе с женой и двенадцатилетним сыном.

– Пап, ты меня слышишь? – спрашивал сын, тронув его за локоть.

– Что? – переспрашивал Игорь Владимирович. – Извини, я не понял, что ты сказал?

– Я говорю, можно я завтра после уроков поработаю у тебя за компьютером? Я ничего не сотру.

– Да-да, конечно, – рассеянно отвечал папа и продолжал уныло ковыряться вилкой в тарелке. В обычной жизни он никого не подпускал к своему дорогому ноутбуку.

В конце концов его настроение заметила жена.

– Игорь, что с тобой? – спросила она, когда сын, поблагодарив за ужин, покинул кухню. – Что-то случилось на работе?

Харин посмотрел на нее так, будто только что заметил ее присутствие. Жена поняла, что дело плохо. Так он на нее никогда не смотрел.

– Господи, Гарик, ты меня пугаешь. Что стряслось?

Игорь посмотрел в свою тарелку, отломил кусочек котлеты и отправил его в рот. Жевать ему явно было трудно.

– Пока не стряслось, – сказал он, – но может стрястись.

Он так ничего никому и не сказал. Ни жене в тот вечер, несмотря на все ее мольбы, ни декану факультета, ни своему другу по институтской молодости Сережке Капустину, преподававшему в том же университете.