Шрифт:
Он снова замер, погладил ствол пистолета, лежащего перед ним на обеденном столе. Телевизор на кухне был настроен на местный информационный канал. Показывали урожай зерновых, потом переключились на ферму и какую-то важную делегацию людей в белых халатах, которые лезли руками в кормушки и с важным видом мацали комбикорм. На секунду Ковырзин почувствовал себя лет на тридцать моложе.
Наконец ему дали Ковальчука.
– Алло! Здравствуйте, генерал… И вам того же. Послушайте, в моем доме идет какая-то операция. Мне нужны детали и телефон оперативного штаба. Срочно.
Снова пауза. Ковырзин слушал и кивал. Потом взял фломастер и написал прямо на обеденном столе номер телефона.
– Все, спасибо, генерал. Приятно было с вами служить… счастливо.
Он отключился и тут же стал набирать новый номер. Выругался, наткнувшись на короткие гудки, затем попытался снова. И снова. И снова. Все это время он не сводил глаз с происходящего за окном. Он заметил, что Михаил машет ему рукой. Ковырзин махнул в ответ и изобразил знак, означающий разговор по телефону.
Миша сообразил сразу. Да, кажется, парень не врал, он действительно много знает.
Сотая попытка дозвона оказалась успешной. Ему ответили.
– Слушаю! – проорал полковник Смит.
– С вами говорит Ковырзин Николай Григорьевич, генерал-майор госбезопасности в отставке. Я смотрю на вас из окна третьего этажа. Вот видите, я поднимаю руку.
– Вижу. – Полковник махнул рукой в ответ, хотя и без особого почтения. Старого «пердуна госбезопасности» ему только не хватало. – Слушаю вас.
– Сориентируйте меня, полковник. Где террорист?
– В лифте.
– Чего он хочет?
– Пока не знаю. Мы как раз сейчас пытаемся с ним связаться. Телефон не отвечает.
– Хорошо, а теперь дайте мне вон того молодого человека, который рядом с вами стоит. Кажется, его зовут Михаил.
Полковник проворчал что-то неразборчивое, но все же выполнил просьбу.
– Слушаю вас, – сказал Миша.
– Ответьте мне, молодой человек, на один вопрос.
– Хорошо. Только коротко.
– Вы всерьез верите в мою безгрешность?
Михаил опустил руки. Такого вопроса он сейчас не ожидал. Пошло оно к эдакой-то матери, твое темное прошлое, старик, ты дело говори!
– Я не знаю, – просто ответил Миша. – Что еще?
– Ничего. Спасибо… В общем, я пошел туда.
– Куда?!
– К лифту. Я его сделаю. Не таких делал, сынок. Знать бы только, на каком этаже…
Михаил покосился на «полковника Смита». Тот что-то увлеченно обсуждал с подчиненными. Спецназ у дверей подъезда, наверно, готовился к штурму – настолько оживленно шли переговоры и передвижения по двору. Толпу зевак оттеснили почти к проезжей части, а те, кто торчал дома, прильнули к окнам. Ковырзин был прав – зрелище действительно впечатляющее.
– Он на четвертом, – сказал Миша. – Удачи.
– Пасиб.
Старик отключился.
Ковырзин Николай Григорьевич поднимался по ступенькам. Ему нужно было преодолеть всего два пролета – сущие пустяки для ветерана нескольких войн, кавалера кучи орденов и персонального пенсионера, который последние три года в основном сидел в инвалидном кресле.
«Сущие пустяки, сущие пустяки», – убеждал себя старик, переставляя ноги с одной ступеньки на другую. Стоять у оврага ночью и грызть семечки, прикидываясь обленившимся истребителем троцкизма, было гораздо сложнее. Отмахиваться от призраков, одолевавших тебя по ночам, как комары на болоте, и вопить во сне, требуя адвоката, было гораздо страшнее. В конце концов, благополучно дожить до девяностолетнего возраста в стране, обильно поливавшей кровью и себя, и соседей, – тоже занятие не для слабовольных. А тут всего-то – шестнадцать ступенек! Сущая ерунда!
Однако когда он выбрался-таки на площадку четвертого этажа, он молил только об одном – чтобы Михаил не ошибся. Второго такого пролета он не выдержит точно!
Вот они, двери лифта. Из щели вылезали какие-то железки, кажется, ключи. Изнутри доносятся возня и женские стоны. Ковырзин огляделся. Жители квартир на этом этаже наверняка пялятся в окошки и боятся носы высунуть. Трусливые животные…
Он проверил «макарова», снял его с предохранителя, выпрямился.
«Во имя мировой революции, Отца, Сына и Святого Духа… гаси его, Николаша!»
Он нажал кнопку вызова. Двери открылись, и ключи с глухим стуком упали на пол.
В кабине лифта мальчишка в черной куртке, белой рубашке и брюках – ни дать ни взять студент на сдаче государственного экзамена – пытался кухонным ножом освежевать полураздетую женщину. Именно пытался, потому что так и не приступил.
– Привет, – сказал Ковырзин и нажал на курок.
Выстрел оглушил всех – и жертву, и насильника, и стрелка. Но готов к этому был, разумеется, только генерал-майор госбезопасности, даже несмотря на свой преклонный возраст. Он шагнул в кабину.