— Ну нет — вот уж ерунда. Он будет лучше — разумеется, он будет лучше. Да кто угодно будет лучше, надо признать. Во всяком случае, я надеюсь. По правде говоря, Уна, меня самого уже тошнит от тушенки. Знаешь, что, по-моему, их разочаровало? Бережливость. Они стали жертвами экономии. В смысле — ну, знаешь, Лукас ведь дал мне полную свободу действий, так? Я мог пойти на рынок и заказать — ох, да абсолютно все, и он бы глазом не моргнул. Но я настолько привык к военному духу, понимаешь? Я вообще чуть не свихнулся, рыскал по лавкам и предлагал им бешеные деньги за то, чтобы для меня отложили всю ту дрянь, которую в наши дни обычно выкидывают. Свиные рубцы, мозги, головы… копыта, хвосты — огромные сумки этого добра, с которых капала… о боже, не стану продолжать, а то тебя немедленно стошнит. Господи, сколько «Боврила» [38] я извел!.. Нет, — с редким благородством заключил Майк, — настала пора перемен.

И с этим настроением великодушного смирения Майк, гулко лязгая, закрылся в глубокой тишине обшитого дубом и оправленного в железо служебного лифта, который, как обычно, задрожал и заскулил, когда Майк с силой надавил нижнюю кнопку, а затем с откровенно напряженной неохотой (словно вся их стойкость обратилась в ничто и теперь они просто вынуждены уступить сему ужасающему напору) толстые, туго закрученные стальные тросы застонали и кабина едва ощутимо двинулась вниз. Майк посмотрел вверх через открытый квадратный люк в потолке, и, как обычно, когда грохотание тросов становилось ниже и одновременно как-то почти визжало, думал, глядя на очередной проплывающий мимо этаж, только о том, как ему безопасно, пока последний вечерний свет, быстро мигая, рассеивается в темноте над головой.

Майку оставалось пройти еще полкоридора до собственно кухни — большинство серьезных кастрюль и сковородок, из тех, с которыми без посторонней помощи не управиться, были выстроены по росту в соседнем проходе, самые большие свисали рядком с красных железных кронштейнов, каждый из которых, по словам Лукаса, когда-то поддерживал звенящий латунный колокол на тонкой стальной петле, похожей на двойной скрипичный ключ: простой метод привлечь всецелое внимание всех и везде в те дни, когда старые печатные прессы в Печатне глухо стучали и со свистом вращались (простые методы, со вздохом добавил Лукас, увы, ныне для нас потеряны: возможно, стоит поискать пути к их восстановлению).

Сейчас Майк был уже ближе — и да, уже не оставалось никаких сомнений, в кухне жужжало и громыхало: там шло производство, просто и ясно. Потому что Майк, пожалуй, ожидал увидеть разве что слоняющуюся в ожидании приказов тушу вынужденного претендента на его должность. Но нет — ничего подобного: ой, да вы суньте нос в дверь и сами посмотрите, если мне не верите. Видите? Вон Бочка: вы только поглядите на него. Это был настоящий сюрприз; вот уж чего Майк ни на миг не предполагал; и однако там толпился народ, который, похоже, ох — битком набился в кухню: Тедди и Джуди (что они тут делают?), и мой новый друг Пол (очень тонко чувствующий молодой человек, я считаю), и еще тот, другой, — как же его зовут? Никогда не видел подобного оживления на старых кухнях. Примерно в том же русле текли и Бочкины мысли — и до сих пор текут, пока он быстро дочищает очередную картофелину (вторая натура, если хочешь знать, пацан: у меня было дофига возможностей попрактиковаться за все эти годы, да) и уверенно кидает ее в большой щербатый медный котел с латунными ручками, где она плюхается в воду и равнодушно стукается о, похоже, дюжины своих сотоварок. Потому что знаете, что: я же говорил Полу, правда? Что мне нахер не нужны помощники — я все это делал раньше, знаете ли: я способен самостоятельно включить, нахуй, газ, — я знаю, что делать, бляха-муха, со спичками. И нафиг-нафиг, нет, Тычок, — не надо за мной ходить, ясно? Что за хренотень сегодня — выходной в этой ебаной стране? Что за дела, Тычок? Да угомонись уже, а? Займись чем-нибудь. Повесь, что ли, шмотки в шкаф или что. Ась? Или… Ну не знаю — чем бы ему заняться, Пол? Должна же найтись какая-нибудь фигня!

— Тихо, тихо, тихо, Бочка, старина, — остынь, лады? — засмеялся Пол. — Держи себя в руках. Нечего разоряться из-за такой ерунды. А? Мы с Тычком — по доброте душевной, заметь, — мы идем просто, ну, чтобы помочь тебе разобраться. Скажи, Тычок? Мы ж тебе друзья, а не гниды.

— Я же сказал! — заорал Бочка. — Мне ничья помощь нахуй не нужна! И вот еще, Пол, — от вас хоть какой толк есть на кухне, а? Вы даже воду вскипятить не можете.

— Ну вот тут ты не прав, мистер шеф-повар. Ну и хуета, Тычок, — я вспоминаю все, что сказал старине Лукасу про, как ее там — доблесть, так? — нашего Бочки. Впрочем, что толку тебя спрашивать, Тычок. Ну, короче — искусство валять дурака на кухне, да? По-моему, он это запомнил. Бац — и он уже Мистер Удивительный, и ему ничья помощь нафиг не сдалась — даже лучших друзей, вот что у него на лбу написано. Ты играешь не по правилам, сынок.

— Хватит мне мозги полоскать. Пол! Ты же сам въезжаешь, о чем я. Мне лучше работать одному — и всегда так было. Я тебе это доказал, да? А? Показал тебе. В нашем последнем деле. И вообще что ты несешь? А? Ты хочешь сказать, что малехо разбираешься в готовке и всяком таком, Пол? Для меня это новость, знаешь ли. А ты что скажешь, Тычок? А? Ты когда последний раз что-то стряпал, а, Пол? Что-то не припомню, чтоб ты хотя б за китайской едой навынос сгонял. Ты даже кофе варить не умеешь.

Пол смеялся: он развлекался вовсю.

— Вранье — все вранье, Бочка, дружище, все не так. Я сотни раз следил за яйцом в кастрюле… чего? Воды. Да. Там полно пузырьков, да?

— Кончай, Пол. Хватит языком молоть.

— Нет, ты погоди — послушай. Я смотрел на яйцо, да? Оно, типа, в воде крутилось. И я сказал ему — знаешь, что я ему сказал, Тычок?

Тычок секунду подумал.

— Нет, — признался он.

— Ну, раз нет — так я тебе скажу.

— Слышь, Пол… — весьма устало произнес Бочка. — Мне уже вниз пора, ясно?

— Я скажу тебе, что я сказал. Я сказал: «Хорошо, мистер Яйцо — допустим, ты меня тоже видишь. Тогда вылезай, если считаешь, что достаточно крутой!»

Бочка вздохнул:

— Ох ты ж господи…

Тычок глубоко задумался, а потом ткнул пальцем Полу прямо между глаз.

— Это, — сказал он, — было смешно. Да?

— Слышь, Пол, — вклинился Бочка (Иисусе — когда их так клинит, говорю вам, они могут всю ночь нахуй проболтать). — Все, я валю отсюда. Можете таскаться за мной сколько хотите. Замечательно. Я, блин, не могу вас остановить.