Джон продолжал потягивать виски. «Ты хоть представляешь, — возбужденно сообщил ему Майк, это виски наливая, — во что бы тебе обошлась такая бутылка на черном рынке 1942 года?» Нет, Джон не знал — и да, Майк ему поведал. Сейчас уже толком не вспомню, какое число он назвал. Кажется, что-то порядка сорока или пятидесяти фунтов — так, наверное? — в переводе на современные деньги. Что, очевидно, да, весьма немало. Если честно, я совершенно не представляю, что нынче является «ценностью». Я просто плачу, сколько требуют, — это, по-моему, не просто вежливо, но и, я думаю, позволяет полнее сосредоточиться на том удовольствии, которое эта покупка, эта трата доставляет мне — или, намного чаще, Фрэнки (хотя, разумеется, да: мне это тоже приятно) — полнее, чем тягостные раздумья, насколько большую и зияющую дыру она проела в моем бюджете.

Вы только поглядите на Фрэнки. Судя по всему, думал Джон, опять впала в искренне заинтересованное настроение — с ней это регулярно бывает, — носится по квартире Майка и Уны, тычет пальцем в одно и глазеет на другое, Майк порой ждет, когда она осведомится у него о каких-то деталях, но торопится объяснить все равно. Хотя иногда, как Джону прекрасно известно, в квартире Майка и Уны Фрэнки становится, насколько это вообще для нее возможно, ну — угрюмой звучит слишком мрачно, язвительно и ужасно, она такой никогда не бывает, нет-нет, никогда. Но бывали разы, когда она просто более или менее сидела, вертела в руках бокал, и Джон знал, что после она опять спросит его, почему они должны проводить столько времени в этом странном музее? Но сейчас, как я уже сказал, она вроде бы вполне довольна.

— Мне, типа, нравится этот наряд, — говорила она меж тем, постукивая стекло в крепкой рамке длинным, заостренным, отполированным и покрытым лаком ногтем. — Как по-твоему, хорошо бы я смотрелась в таком наряде, Джонни? Что скажешь, Уна?

— Послушай, как интересно, что ты об этом спросила, Фрэнки, — немедленно завел Майк. — Потому что…

— Нет, — оборвала его Уна. — Нет, Фрэнки, ни в коем случае. Он закроет все твои ноги.

— Да, но послушай! — продолжал Майк весьма настойчиво. — Этот «наряд», как ты его назвала…

— Ну, — надула губы Фрэнки, — иногда я надеваю брюки, правда, Джонни? Хотя, конечно, узкие. Но да — я люблю юбки, и каблуки, и много чего еще. А почему внизу рамки какой-то коричневый мусор накрошен, Майк? И кто этот старый пень? Твой папа, что ли?

Тут даже Майк на секунду заткнулся (а Джон тихо хихикнул).

— Это!.. — воскликнул Майк, едва ожил. — Этот «старый пень» — это Черчилль, Фрэнки. Уинстон Черчилль. Ты, конечно же знаешь, что он?..

— Ах да, — поняла Фрэнки. — Черчилль, конечно. Не смотри на меня, Майк! Я слышала о нем, знаешь ли. Я знаю, что он воевал и все такое прочее. Он ведь уже умер, да?

— Он… воевал? — запинаясь, выдавил Майк.

Уна смеялась:

— Оставь это, Майк. Знаешь, некоторым больше нравится жить здесь и сейчас. Я скажу, Фрэнки, какой наряд тебе подойдет. Я думаю, ты будешь выглядеть совершенно божественно и безупречно сексуально — еще сексуальнее, если это в человеческих силах…

— Ой да честное слово, Уна! — радостно захихикала Фрэнки. — Не продолжай, ради бога. — А потом, поскольку Уна молчала: — И в чем? В чем я буду? Выглядеть, как ты там выразилась? Божественно.

— О — в наряде, как у сестер Эндрюс. Что скажешь, Майк?

Майк энергично закивал:

— о боже, да: великолепно. Совершенно великолепно. Армия США. Но, гм, — этот наряд Черчилля — да, Фрэнки? Рад, что он тебя заинтересовал, потому что…

— Я не настолько заинтересована, — уточнила Фрэнки. — У вас есть еще вино или что-нибудь, Уна?

— О боже, прости, Фрэнки, — извинилась Уна. — Схожу достану — что мы будем пить? Шардоннэ Тедди? Только оно не холодное, потому что…

— Я знаю, — встряла Фрэнки. — У вас ведь нет холодильника? Боже — никогда бы не смогла жить как вы двое. Просто не смогла бы.

— Ну, вообще-то… есть возможность… — опасливо осмелился Майк; но тут же прорвалось его оживление: — Уна, я тебе еще не говорил, но знаешь того парня, у которого я купил большой радиоприемник «Буш»? С Брик-лейн? Так вот, он мне недавно сказал, что скоро ему в руки может попасть настоящий сливочно-белый «Кельвинатор». Это холодильник, Фрэнки. Я сказал, чтоб он держал меня на примете. Работает, само собой, от газа.

Фрэнки засмеялась. Потом огляделась по сторонам:

— Что?.. То есть — это же шутка? Правда? Я хочу сказать, не существует ведь газовых холодильников, да? Джонни? Не существует, да? Газ — это же огонь и всякое такое.

— Они существуют, — улыбнулась Уна, входя с очередной бутылкой. — О да — существуют.

— Нет, ты послушай, — встрял Майк. — Мы вроде как немного отклонились от темы, так? Черчилль — да? На этой картине он изображен в сшитом на заказ бархатном комбинезоне. Так что он мог быстро одеться, понимаешь, после того как вздремнул полчасика в убежище. Сам его сконструировал — отдал шить в… Джон — ты, я уверен, — ты и Лукас прекрасно знакомы с этой фирмой: она по-прежнему на коне. «Тёрнбулл и Ассер». [68] Джермин-стрит. Там ему немало таких сшили.