– Дочь нашего любимого пастора решила меня убить? – с кривой усмешкой осведомился Отто.

Габи обернулась и ответила в тон стражу Отто:

– Если бы решила – ты был бы уже мертв. Почему ты не постучал?

Отто не ответил. Он поднял руку, обхватил рукоять кинжала и с усилием вырвал его из балки.

– У тебя твердая рука, дочь пастора, – сказал он. – И мне это нравится.

Габи прищурила серые глаза и проговорила с упрямым холодком в голосе:

– Вероятно, ты не заметил, что мы с Вольфгангом беседовали.

– Беседовали?

– Да. И ты помешал нашей беседе.

– Что ж… Что сделано, то сделано, и исправить это я уже не могу. Признаться, я тоже хотел перемолвиться с кузнецом словечком-другим.

Габи поджала губы и метнула в Отто такой взгляд, что любого другого он испепелил бы на месте. Однако страж и бровью не повел. Поняв, что выдворить стража Отто так просто не удастся, Габи обреченно вздохнула, затем повернулась к Волчку и сказала:

– Мне понравилось разговаривать с тобой, Вольфганг.

– Мне тоже понравилось разговаривать с тобой, Габи. Спасибо за вино.

Секунду девушка медлила, затем нагнулась и поцеловала Волчка в щеку, после чего повернулась и выскользнула из комнаты.

Отто подождал, пока она выйдет, затем уставился на Волчка своими темными глазами.

– Куешь свое счастье, кузнец? – насмешливо спросил он.

– Не понимаю, о чем ты, страж.

– Я знаю, что ты явился в деревню из леса. Решил охмурить дочку пастора и запустить руку в казну общины? Ловкий план.

– Должно быть, твой ум не поспевает за твоим языком, Отто, – спокойно предположил Волчок.

Страж улыбнулся тонкими губами.

– Правильно ли я понял, что ты назвал меня глупцом? – деловито уточнил он.

Волчок посмотрел ему в глаза и парировал:

– А разве ты слышал это слово?

– Нет.

– Тогда какого дьявола тебе еще нужно?

Страж нахмурился. Он явно был сбит с толку. С одной стороны, молодой кузнец разговаривал с ним вызывающим и грубым тоном, с другой – он признал, что не произносил вслух слово «глупец», а значит, пошел на попятную и косвенно извинился.

Несколько секунд Отто усиленно размышлял, затем – так, по всей вероятности, и не решив, что означали слова Волчка, – усмехнулся и спросил:

– Мечтаешь сделаться зятем пастора, кузнец? А Нейреттер знает о твоих намерениях?

Волчок вздохнул, а потом как бы невзначай взял со скамьи меч.

– Шел бы ты отсюда, Отто, – спокойно проговорил он.

– Хочешь сказать, что прогоняешь меня?

– Хочу сказать, что уже поздно, и мне пора спать.

Несколько секунд страж молчал, а затем проговорил врастяжку:

– Ты очень хитрый человек, кузнец. Но я скажу тебе прямо: отстань от Габи. Она не для тебя.

– Это почему?

– Потому что ты здесь чужак. И потому что за спиной у тебя темное прошлое, тени от которого так явно падают на твое лицо, что их нельзя не заметить. Знай свое место, бродяга.

Волчок почувствовал, как душу его охватывает гнев. Он поднялся на ноги, пристально глядя стражу в глаза и по-прежнему сжимая в руке меч.

– Я не ослышался, страж? Ты пришел сюда, чтобы указать мне мое место?

– Ты не ослышался, – в тон ему ответил Отто.

Глаза Волчка похолодели и замерцали желтоватым огнем.

– Способен ли ты указать мне это место мечом, я не языком? – осведомился он ледяным голосом.

Отто улыбнулся и достал из ножен меч.

– Рад, что ты это сказал, бродяга. Мне доставит огромное удовольствие отрезать тебе уши.

– Один парень по имени Иоганн Бергштадский тоже хотел это сделать, – заявил Волчок. – Но теперь он всего лишь груда тухлого мяса. Отвечай за свои слова, страж!

Противники подняли мечи и ринулись друг на друга. Мечи с лязгом скрестились, однако за мгновение до этого откуда-то с улицы донесся женский крик, полный ужаса и боли. Противники, как по команде, опустили мечи, развернулись и бросились на улицу.

Девушка лежала на траве, возле дальнего овина. Ее обступили пятеро общинников и пастор Нейреттер. В сумерках было видно, что чрево бедняжки разворочено мечом или палашом. Рядом с телом стояла небольшая черная собака и жадно лакала кровь, вытекшую из раны.