«Ну что, ты доволен?» — спросила она Оливера.

Оливер был доволен — намного больше, чем если бы ему посвятили скамейку или скалу. Лучшего он и ждать не мог.

Дома горел свет. Тильда с Аддисон сидели за кухонным столом, обсуждая, нужно ли вызывать полицию, и напиваясь до умопомрачения успокоительными чаями.

— Где ты была? — рассерженно обратились они к Риме.

Это ее тронуло — такая, можно сказать, материнская забота.

— Что-то с Мартином? — спросила затем Тильда.

Ну да, конечно, с Мартином — Рима уже и забыла.

Иногда лучше рассказывать не по порядку.

— Ничего серьезного, — сказала Рима и начала свое повествование: звонок, разбитая машина, эвакуатор.

О стычке с Мартином она не упомянула. Как и о Холи-Сити, а также о Памеле Прайс. Рима избегала встречаться глазами с Аддисон — было неловко сознавать, что теперь она знает об Аддисон больше, чем сама Аддисон хотела бы. Рима знала, как Аддисон появилась на свет, кого она любила. Очень и очень личное. Негоже знать о человеке такие глубоко личные вещи.

— Ненавижу эту дорогу, — нахмурилась Тильда, но Аддисон сказала, что раньше было хуже: каждый год — двести пятьдесят серьезных аварий на Семнадцатом. Когда установили разделители, стало от силы сто пятьдесят.

Рима оставила их в разгар спора о разделителях, поднялась к себе и попробовала заснуть. Но для этого она чувствовала себя слишком усталой. Мозг работал не переставая. Рима встала и подключилась к телефонной линии, чтобы проверить почту.

Там висело послание от Мартина. «Ты говоришь, что я не могу отказаться от своей матери. Но если я твой младший брат, ты не можешь отказаться от меня. Одно из двух: или мы все — одна семья, или нет. Тебе решать. Спасибо, что подобрала».

Нет, он не был Оливером. Он не был Оливером, но Тильда любила его, и кое-что хорошее в нем все же было. В конце концов, немногие согласились бы изображать Максвелла Лейна по ее просьбе. Может быть, Коди. Наверняка — Скорч. И еще та фанатка из пиццерии. Но в целом немногие. «Мы — одна семья», — написала Рима в ответ. Дело было после двенадцати, но, с другой стороны, уже почти настало утро. Поэтому Рима отправила письмо.

Вернувшись с прогулки по пляжу, Рима нашла у своей постели коробку с надписью «Ледяной город». Среди блокнотов, черновиков, заметок, исключенных эпизодов, сюжетных набросков и документов, касающихся брата Исайи, она обнаружила письмо от Констанс Веллингтон.

21200 Олд-Санта-Крус-хайвей

Холи-Сити, Калифорния, 95026

2 июля 1976 г.

Уважаемый Максвелл Лейн!

Вчера на почту заходил человек, который держит конюшню в Скоттс-Вэлли. Мы славно поговорили о разнице между травоядными животными (например, кроликами) и хищниками (например, кошками). Это к тому, что вчера я закончила «Танцора-аборигена». С ходом расследования у Вас все как надо, но вот Ваши лошади больше похожи на кошек, чем на кроликов.

Сцена повешения меня просто потрясла: Вы основательно изучили вопрос. Я видела повешенного лишь однажды, в 1959 году. То был мой добрый друг по имени Боган.

В тот год Отец отказался от города, потом одумался и попытался вернуть его обратно, но суд решил иначе. Морис (новый хозяин, еврей из Голливуда) обещал оставить все как есть и сразу после этого велел снести вышку с телескопом и старую радиостанцию.

После того как Морис не выполнил своего обещания, начались пожары. Отец собрал нас всех вместе и наговорил всякого — насчет того, что поджоги должны прекратиться, что это не метод улаживать споры. Я думала, что пожары теперь прекратятся, — ничего подобного. Бим сказал, что они и не должны прекратиться, что собрание — лишь благовидный способ от всего отпереться, оказавшись как бы «официально неинформированным». Я никогда не слышала этого термина раньше, но поняла, о чем речь. Бим утверждал, что за всеми поджогами стоял Отец: по его замыслу Морис должен был пожалеть, что когда-то узнал о существовании Холи-Сити.

Наша жизнь не располагает к секретам — все на виду. Боган советовал мне держаться подальше от типографии, и та сгорела дотла. «Держись подальше от ледоделательного завода», — сказал он, и через пару часов над заводом уже поднимался дым. Не стало парикмахерской, пострадал гараж. А потом я нашла Богана в ресторанной кухне — безо всякого предупреждения.

Я вызвала полицию. Смерть сочли самоубийством. Пожары прекратились. Дело закрыли. Бим перестал заезжать, и кто бы его в этом упрекнул? Все оборачивалось скверно.