Рима наблюдала, как Аддисон пишет, перечеркивает, снова пишет, и поняла, что будет только мешать, даже если не произнесет ни слова. Она пошла наверх к себе, но там уже была Тильда, которая мела, чистила, вытирала. И осуждала. (По правде говоря, Тильда ни разу не заикнулась о Риминых туфлях, которые волшебным образом очутились под кроватью Мартина. Может быть, только в воображении Римы Тильда убирала ее комнату особенно часто и с особенным усердием, словно там могло происходить невесть что.)

Рима снова спустилась, решив куда-нибудь выбраться, и пошла на неслыханный шаг — попросила у Аддисон ключи от машины. Ключи, как выяснилось, лежали в тарелочке у задней двери дома: если Рима не забудет вернуть их туда, то в следующий раз опять найдет на том же месте — по крайней мере, хотелось бы в это верить.

Куда теперь? Рима сидела, не включая зажигания, и думала. Можно объехать весь Санта-Крус, но тогда надо идти обратно в дом и спрашивать Тильду, куда и как тут добираются. Можно поехать в центр и пройтись по магазинам. Но даже в наилучшем настроении она не была поклонницей шопинга, а сейчас ее настроение было не из лучших и, по ее расчетам, грозило стать еще хуже.

Все эти дни, глядя в окно, Рима видела вершины американских горок и какой-то аттракцион, напоминавший радиовышку. Оливер давно отправился бы на приморскую эспланаду. (Там снимали «Клоунов-убийц из космоса»! [48] И еще какой-то фильм Клинта Иствуда — Рима не могла вспомнить, но Оливер назвал бы его сразу. А еще «Пропащие ребята», конечно же! «Пропащие ребята»! Из тех времен, когда Кифер Сазерленд был почтенным вампиром, а не малоприятным правительственным агентом. [49] )

И потом, эспланада была подходящим местом, чтобы предаться острой жалости к себе, — осенний приморский бульвар, совершенно пустынный, лишенный летнего оживления…

Рима решила, что добраться туда будет легко, так как горки виднелись почти отовсюду с дороги. Оказалось, нет. Она проехала под железнодорожной эстакадой, которая засветилась в «Пропащих ребятах», дважды пересекла реку, выехала не туда, вернулась и наконец оказалась на улице, застроенной оштукатуренными и ярко окрашенными домами — желтыми, розовыми, голубыми, с фальшивыми арочными проемами и черепичными крышами. Над ней нависали американские горки, синие с белым; между их петлями летали чайки. Все это выглядело чище, чем ожидала Рима.

Рима оставила машину на стоянке и пошла туда, куда вели нарисованные краской следы босых ног. Справа от нее была галерея игровых автоматов, затем магазин для серферов и синее здание с вывеской «Царство Нептуна»: на одном ее краю скалилась акула, а на другом плавал оранжевый осьминог.

Она миновала пустой билетный киоск, прошла под аркой и далее по узкому проходу к деревянному настилу. И оказалась перед кораблем. Позади Римы, с фасада чего-то, именуемого «Страшной прогулкой», злобно косились горгульи. Проход к аттракционам преграждала цепь. Возле американских горок возилась группа механиков. По-видимому, это было нормальное текущее обслуживание, обеспечивающее исправность механизма. Однако после осмотра горок вблизи Римино желание покататься стало еще меньше. Возникли кое-какие вопросы.

Она остановилась у павильончика с надписью «Радиоуправляемые атомные подлодки». Там была миниатюрная лагуна, полная водорослей, с крошечными островками, маяком и гостиницей «Рыжий петух». Что-то такое могла бы сотворить Аддисон, не хватало лишь тела. Рима почти видела его там, где оно должно было плавать, и кровавое покрывало на воде.

Рима свернула направо и пошла по защищенной навесом дорожке. Пляж теперь был виден сквозь ряд толстых красно-желтых столбов. На дорожке, со стороны, противоположной морю, располагались ресторан, лавка со сластями и какой-то магазин, в витринах которого стояли карусельные лошадки. Над морем сквозь тучи пробилось солнце — яркая золотая вспышка. Зрелище приятное, но день не стал от этого теплее или светлее.

За уличным столиком две женщины, попивая кофе, обсуждали кого-то — видимо, третью женщину. Проходя мимо, Рима услышала:

— Она совсем без огонька.

— Зато ты с огоньком, — отозвалась вторая.

— И ты.

Рима почувствовала сестринскую симпатию к ничем не блещущей женщине. В воображении возникла Скорч: как она танцует в полутьме бара, голые плечи блестят от пота и лосьона. В блоге Скорч был какой-то скрытый подтекст, и в комментариях Аддисон, возможно, тоже, хотя не исключено, что Риме просто показалось. Подтекст тот, что нельзя любить своего брата больше всех остальных. В диккенсовском романе — еще куда ни шло, но не в наши дни. Не в начале двадцать первого века, когда перед тобой целый мир друзей из «Майспейс». В глазах у Римы защипало, и пришлось вытереть нос.

До нее донесся смех. У входа в «Царство Нептуна» стоял стеклянный ящик, внутри которого помещался огромный, кошмарно звучащий автомат — «Хохотунья Салли». На ней был зеленый жакет и платье с плоеным воротником. Из-под соломенной шляпки выбивались жесткие рыжие волосы. Еще у Салли были веснушки и не хватало зуба. Пробираясь внутрь «Царства Нептуна», Рима слышала, как она грохочет, захлебываясь смехом, в своем ящике. На хохот Салли накладывались звуки стрельбы со стороны игровых автоматов, олдскульный рок-н-ролл из колонок и хриплые выкрики попугаев — непонятно откуда. «Царство Нептуна» не могло быть более шумным, хотя людей в нем было всего ничего.