Зато концертмейстер покидал аудиторию победителем. Какие он имел на то основания, никто не разумел, но в глазах пианиста было по большой гордости в каждом, и себя он выносил с выпяченной грудью и оттопыренной губой. Также никто не знал, что назавтра маэстро напишет заявление об уходе на заслуженный отдых и больше никогда не сядет за рояль.

Когда дверь аудитории закрылась, оставляя троих в гулкой тишине, Лидочка позволила себе короткую речь.

– Вот что, молодой человек, – проговорила старуха. – Есть в вас талант, не спорю…

– Гений! – уточнил Ахметзянов.

– Айка, кстати, посредственностью была, – продолжила Лидочка, коротко скосившись на патологоанатома. – Так вот, молодой человек…

Старуха осеклась, так как поняла, что студент Михайлов не слышит ее, рассматривая что-то в окне. Сначала все вскипело в старческой груди от невнимания к ее исторической персоне, затем также охолонуло… Лидочка сама понимала, что перед ней – гений, а что с гениями разговаривать, гениев надо пользовать! Обижаться же на них бессмысленно, даже глупо.

– Пожалуй, станцуете для начала Спартака! Я договорюсь с руководством.

– Спартака? – оторвался от окна студент Михайлов. – Кто это?

– Он – дегенерат? – поинтересовалась Лидочка у Ахметзянова негромко, но достаточно для того, чтобы новоявленный гений услышал.

– Я не дегенерат, – ответил молодой человек. – Просто я вследствие чего-то утерял память.

– Автокатастрофа, – зашептал Ахметзянов. – Сильнейший удар головой!

Лидочка невозмутимо отнеслась к информации и просветила гения, что «Спартак» – это балет, в котором он станцует заглавную партию через месяц и докажет свои возможности.

– Или не докажете! – добавила старуха. – Такое тоже бывает. Очень часто. Тогда в солдаты!

На этом Лидочка сегодня закончила просмотр, встала со стула и, распрямив спину в струну, зашагала из аудитории. На ходу она раздумывала над тем, что колени танцора вовсе не похожи на суставы балеруна. Выворотность отсутствовала абсолютно, ходил молодой человек, как обычный мужик, – мысками вперед, но на то он и гений, чтобы отличия иметь…

Уже закрывая за собой дверь, старуха подумала о ом что физиономия импресарио неуловимо напоминает ей морду Альберта…

Ахметзянов сидел поникший. Он вспоминал мать, небольшого роста танцорку, и представлял ее в интимной сцене с Карловичем.

– Она не была бездарной, – прошептал патологоанатом.

– Я знаю, – отозвался студент Михаилов.

– Вам-то откуда это знать!

– Матери не бывают бездарными никогда. Пойдемте!

– Куда?

– Мы договорились с милиционерами отужинать сегодня в гостинице, – напомнил молодой человек.

– А ну их!..

– Я же вас не подвожу.

– Будете танцевать Спартака? – поинтересовался Ахметзянов.

– Буду.

– Честное слово?

– Давайте собираться. Они прошли в раздевалку.

Оказалось, что никто и не думал расходиться. Все смотрели на студента Михайлова, и была во взгляде общества объединяющая цельность. Балетные в одном общем порыве завидовали этому блондинчику-красавцу с пронзительно голубыми глазами, смутно сознавая сей объединительный мотив. Но когда он вошел, ничуть не замечая и не чуя подпорченной атмосферы, балетная куча подалась в сторону, давая возможность стороннему счастливцу переодеваться свободно.

На сей раз женщины и мужчины не разглядывали его наготы, отвернулись демонстративно, сами же не переодевались, считая, что быть свойскими в этой ситуации неуместно.

Покидая гримерную, Ахметзянов сказал:

– Добрее надо быть!.. – сам почему-то злой как собака…

Вечером встретились с ментами.

Сели в ресторане гостиницы «Звездочка» и, пока не выпили по первой, угрюмо молчали. Гибэдэдэшники пожаловали в цивильной одежде, оба в костюмах и с медальками на лацканах.

Первая, самая сладкая, потекла по организмам живой водой, размораживая кишочки, проделывая ручейком длинное русло аж до самого паха каждого.

Хрустнули корнишончиками, запили второй, куснули от холодца из свиных ножек и только здесь помягчали.

Менты откинулись на спинки стульев, глаза подернулись слезой счастья, ноздри задышали расслабленнее, и мир, ранее поделенный на гибэдэдэшников и остальных, вдруг стал общим.

Разлили по четвертой, и майор-афганец произнес тост: «Со свиданьицем!»

С ним согласились и закусили теперь жульенами из шампиньонов.

– Если бы не майор, – сказал капитан, улыбаясь, – я бы тебя замочил утром!