Так что даже когда прибывают новые поселенцы, то вскоре привыкают к юыту подземных жителей и никто не просится в отдельный дом. Поэтому и предлагает советник в Тропинине развить и улучшить эту идею, то есть заранее спроектировать комплекс зданий под единой крышей, но попросторней и посветлей. И тут все посмотрели на Базиля.

А что, почему бы и нет? Ему нравится выдумывать и исследовать. А особенно — исследовать то, что нужно для реализации разных придумок. Тут без него в испытательной лаборатории измеряли прочность ситаллов на разрыв, и обнаружили, что материал этот обладает определённой упругостью. Даже умудрились измерить значение этой самой упругой деформации. Вот так и нашлась подходящая арматура для отливки бетонных арок, которыми, если подумать, будет несложно перекрыть существенные пространства. Раньше ответственные бетонные конструкции пытались сооружать, упрочняя их разными видами жердей и прутьев, но опыт показал, что или сгнивают эти элементы, или ещё какая напасть с ними приключается, но результат оказывается недолговечным. А стеклу-то ничего не сделается от времени. Смущает, правда вопрос о растрескивании мест контакта бетона со стеклом при изменении температуры, когда все тела с нагревом расширяются, а при охлаждении сжимаются. С другой стороны, если перекрытия окажутся над обитаемыми помещениями, а сверху их хорошенько присыпать глиной, да сверху организовать ровненький газон, то даже не такие уж существенные для этих мест годовые изменения температуры ничего особенно не нагреют и не остудят. А в стенах светозаборников армирование и не требуется — это вертикальные стены с не слишком широкими просветами между ними, где и монолитные отливки с высокими арками будут служить надёжно.

Базиль достал карандаши, разложил на просторной наклонной столешнице листы лучшей бумаги и принялся за эскизы. Вот почему, каждый раз, как перед ним возникает сложная необычная задача, он испытывает такой внутренний подъём? Помнит эйфорию, что испытал он при работе под руководством мастера Эгуора в керамической мастерской? Наверное, это так и есть.

Если представить себе будущую постройку без покрытия грунтом, то получается необъятное одноэтажное здание, из крыши которого торчат сплошные низкие башни со стеклянными крышами. А если мысленно положить сверху глину и почву, то получается городок стеклянных пирамидок на низких бетонных цоколях. Доля такого «остекления» оказывается близкой к одной девятой от общей площади, попадающей под «накрытие».

Прикидывая, как освещённость станет распространяться внутри сооружения, чисто интуитивно, Базиль сообразил, что не только стеклянные двери и детали перегородок помогут превратить сумрачное подземное логово в комфортное жилище, но неплохо будет добавить ещё и высоты проходов и помещений. Невольно в воображении возник второй этаж, балкончики переходов через колодцы освещения, лёгкие ситалловые лестницы и перила.

Эскизы деталей и узлов их сочленения, планы, разрезы, объёмные модели из прутьев и лучинок.

— Ох и растаскало Вас, Ваше Высочество! Да про такие хоромы ни один попаданец ни разу ничего толком не смог рассказать.

— Здравствуйте, Советник! Это Вы меня похвалили, или сделали замечание? — С этим человеком герцога не связывают никакие особенные отношения. Общаются они только по делу. Один просит — второй выполняет. А уж кто кого и о чём — так сразу и не вспомнишь.

— Изумился смелости полёта Вашей фантазии. Вот всего-то сделано, что открыт и изучен один-единственный новый материал, а тут уже такого навыдумывано, что просто оторопь берёт.

— То есть не можете сказать, хорошо это, или плохо, — Базиль как раз приклеил к макету стенку, вырезанную из листа бумаги. — А попаданцами, Вы, как я понял, тоже интересуетесь.

— Как же мне ими не интересоваться, если я сам — один из них, — кажется, советник решил поговорить начистоту.

— Хм! А почему же тогда Вы ничего никому не советуете? — юноша вдруг споткнулся, уловив смысловой конфликт между титулом собеседника — советник — и тем, чего он никогда не делает. Вот ни разу ничего никому не посоветовал, только спрашивал или распоряжался.

— Насоветовался уже. Смолоду, как появился здесь, да оказался при дворе, сразу принялся всем объяснять, как и что нужно правильно делать. Я дома-то, на Земле, в банке работал и со страшной силой интересовался историей и политикой. Ужасно умным себя полагал. Может быть, так оно и было, да только не здесь. В общем, научил я Вашего дедушку, как без особого труда держать дворянство в повиновении.

Учредили мы банк, и принялись баронам да эсквайрам выдавать кредиты. Они все подряд транжиры да моты, так что посадим-ка мы их в долги по самые уши, а потом к порядку-то и призовём, когда придёт пора расплатиться, — такая вот была у нас главная идея. То есть довести их до положения несостоятельных должников и добиться возврата кредита послушанием.

Поначалу казалось, что всё хорошо. Груды векселей, займы идут за займами, возвраты долгов происходят вовремя и своевременная уплата податей наладилась, без задержек, а только в остальном ничего не меняется. Как своевольничали эти мерзавцы, так и дальше своевольничают. Ни зерна, ни масла больше не становится и никакого оживления ни в торговле, ни в ремесленном секторе не замечается. И дорожает всё, то есть за то же жалование никто служить не желает, а повышать налоги как бы и нет причины.

Затянул монарх пояс потуже, штат придворных сократил, да и принялся во всём разбираться лично. И выяснил, что бароны, когда приходит срок погашать кредит или выплачивать деньги в казну, делают заём в каком-нибудь другом отделении банка — их по королевству несколько десятков, оно ведь большое. Идут денежки по кругу и только в числе прирастают. Кто-то обналичивает некоторые суммы и возрастает давление денежной массы на рынок, а оптовики частенько и векселями плату принимают, с тем же результатом.