Радостный лай пса вернул меня в действительный мир - по дорожке шла Лидия, нагруженная хозяйственными сумками. Я поспешил на помощь, обратив внимание, что женщина заметно сдала - похудела и поблекла. Прежние жизнелюбивое блистание в глазах угасло, вместо него - тлеющие угли притомленных зрачков.

– Привет, Славик, - передала сумки.
– Давно ждешь?

– Нет, - ответил, заметив, что так себя гнобить нельзя.

– А, - махнула рукой.
– Я на себе крест поставила.

– Прекрати, - возмутился.
– Начинаем новую жизнь.

– Но в этой жизни мне места нет, - проговорила с обреченностью жертвы.

– Все будет хорошо, - стоял на своем, идя за Лидией к дому, - и даже лучше.

– Как Илья?
– прервала мои оптимистические уговоры.

– Собирает парусник и просит сливы.

– Парусник?

– Подарок, - объяснил я, и мы, наконец, зашли в кухню.

– Сейчас покушаем, - сказала Лидия, опускаясь на табурет.

Я обратил внимание на её руки: вены набухли и неприятно синели.

– Не болеешь?
– насторожился.

– Не знаю, - вздохнула.
– Жарко, устала.

– Вот, - сказал я, выуживая из кармашка рубахи банковские билеты оf America.
– Тут шесть сотенок: пять васькиных и одна моя, но будет больше.

– Больше?
– спросила со странным равнодушием.

– Даст Бог, буду миллионером, - похвалившись, принялся рассказывать о своих успехах на валютной бирже.
– Главное, чтобы удача скалилась, и все будет хип-хоп.

– Ты, как ребенок, - нарезала хлеб.
– Вы с Ильей чем-то схожи.

– Чем это?

– Догадайся сам, - слабо улыбнулась.
– Он блаженный, ты блаженный.

– Мать, реальных денег гору можно набрать, - не унимался.
– Я сегодня три сотни взял за час. Прикинь, да?

– Помоги лучше, - указала на кастрюлю с бодро-булькающим борщом. Неси на веранду.

Я понял, что в лице Лидии не нахожу благодарного слушателя и, цапнув кастрюлю, потащил её туда, куда мне указали. Странные эти женщины, рассуждал на ходу, капитала нет - плохо, капитал есть - тоже плохо. Если когда-нибудь разгадаю тайну этого бабьего племени, то это будет равноценно отгадыванию закона движения валюты.

– Будем жрать, - сообщил новость человеку, ковыряющемуся в деталях парусника с видом ученого мужа из Обнинского ядерного центра.

Илья не обратил на меня никакого внимания, счастливчик, не вникающий в проблемы нашего бурного настоящего. В государстве, где люди всегда были винтиками и шпунтиками, счастливыми могут быть только дети или идиоты. Мысль, мною где-то вычитанная, и с которой я полностью согласен. Хотя дети вырастают и теряют счастье, как хмельной ночной прохожий мелочь: дзинь-дзинь-дзинь! И нет больше зазвонистого счастья, остался лишь бой погребального колокола. А по ком звонит колокол? Правильно - он звонит по тебе, винту в государственной Системе. Колокольный бой требует, чтобы ты был, как все. В противном случае, свернут резьбу и выбросят на свалку.

В этом смысле, моему другу детства повезло - он живет там, где нет новообъявленной диктатуры закона. "Диктатура закона" - занимательный новояз. От него прет кислыми запахами кровавого нашего прошлого. Хруст костей - приятная муз`ыка для тех, кто мечтает сделать свой народец абсолютно счастливым.

""Я служу, ты служишь, мы служим", - так молится здесь лицемерие властвующих, - и горе, если первый господин есть только первый слуга!"

Не о нашем ли текущем политическом моменте эти слова, произнесенные в начале ХХ века? История имеет свойство повторяться, и, кажется, мы возвращаемся на круги своя? Если ошибаюсь, то, слава Богу? А если - нет?

... Обед наш проходил в обстановке трудового подъема масс: мы с Ильей махали ложками, как добрые работники лопатами на скотном дворе. Правда, Лидия почему-то ела мало, и на это обстоятельство я обратил внимание:

– В чем дело, мать? Болит что? К врачу иди.

– Пойду, - проговорила.
– Через неделю.

– А что такое?

– На обследование, - указала на младшего брата.
– А вот что с ним делать?

– Ты серьезно?
– не поверил.

– Не знаю. Смотреть будут, - вздохнула.
– А вот с Илюшей как быть?

– Пусть у меня поживет, - предложил.

– Нельзя его оставлять одного. Надолго.

– Ничего, он у нас почти нормальный, - отмахнулся.
– Побрить, постричь, приодеть - и в общество, где много красивых женщин. Так, Илья?

И что я услышал в ответ? Я услышал такое, что искренне удивился его разумным речам:

– Когда вчера взошла луна, я думал, что она собирается родить солнце: какой широкой и тяжкой лежала она на горизонте. Но она оказалась лгуньей со своей беременностью: и я скорее ещё поверю в человека на луне, чем в женщину.