– Иди отсюда, чудак, - человек-собака картинно поигрывающий резиновой дубинкой, выразился куда энергичнее, но смысл передаю верно.

– Я предупредил, - произнес.
– И за базар отвечаю.

– Прекрати, Слава, - тянул меня за руку Анатолий.
– Делать нечего?

Я понимал, что опускаюсь на один уровень с мудаковатым малым, для которого огреть литой резиной гражданина есть высшая услада, однако ведь надо сдерживать таких вот ретивых вояк. В противном случае, не получая должного отпора, они начинают утверждаться в своей силе, а это в свою очередь ведет к тому, что из кокона цвета хаки может вылупиться воинственный хам с великодержавными устремлениями уравнять всех по своему незначительному росту.

Как известно, малый рост вождей сыграл в истории нашего государства печальную роль. И если бы вовремя остановили дефективного и капризного Вовочку (симбирского), то мы бы не имели, то, что имеем.

– Не трогай Вовочек - это святое, - сказал мой осмотрительный спутник, выслушав пространные речи о том, что зло нужно выжигать каленым железом и мгновенно.

Я посмеялся: живем, точно на краю действующего вулкана, и постоянно ждем, когда он, тлеющий, рванет рубиновой краснозвездной магмой, сжигающей все на своем пути.

Господин Кожевников плохо понял моего иносказательного слога, и я ему объяснил, что имею ввиду.

Мой товарищ посерел, как асфальт, по которому мы топали, и принялся оглядываться по сторонам, словно ожидая, что сейчас подкатит современный черный "воронок" и нас закатают в казематы за (якобы) антикремлевский треп.

– Анатоль, будь проще, - потребовал.
– На то и власть, чтобы её поносить. Она, сука, должна быть ещё лучше и думать о человеке.

– Никто о нас думать не будет, - ответил трейдер.
– Кроме нас самих.

– Слова не мальчика, но мужа, - согласился я, и мы, вернувшись к волнующей нас обоих теме, как взять золотого тельца за рога, наконец, прибыли к праздничному "Русскому бистро".

По утверждению моего спутника, здесь кормили сносно и даже поили - по конфиденциальной договоренности. Это было кстати - и весьма кстати в свете последних событий, минорных для меня.

Мы сели за столик в углу зала, выкрашенного в цвет флегматичного фламинго, и к нам немедля подступила барышня в кокошнике. Улыбнувшись ей по-родственному, господин Кожевников попросил сладить обед на двоих плюс двести граммов водочки.

Через пять минут мы хлебали общепитовский, горячий борщ, закусывая его правдоподобными пирожками, и говорили о наших текущих делишках. После употребления вовнутрь горькой я расслабился, и весь трагикомический анекдот, со мной случившийся на валютной бирже, уже не казался таким черным. Мир приобрел привычные радужные очертания - природное чувство оптимизма, окропленное сорокоградусным бальзамом, побеждало.

– Нет, ты прикинь, сижу на "пятнашке" и весь, как хер в заморозке, думаю, проигрываю, - посмеивался.
– Полный аншлюс! И ты, Анатоль, хорош, вспомнил.
– Почему не посмотрел, что я там колдую?

– Не принято, - меланхолично отвечал трейдер.
– Я же говорил: каждый умирает сам.

– Ладно, будем живы, - опрокинул стопочку.
– Эх-ма, это все она!..

– Кто?

– Мая!
– опустил кулак на мягкий пирожок, мной надкушенный.

– Почему?

– Толком ничего не объяснила, - и задал вопрос, насыщенный скабрезным сарказмом: - И вообще, что это за фигура такая на бирже? Ходит... вся такая, - и уточнил, - ходит, как у себя дома.

– Дома она и ходит, - прожевал Анатолий.

– Да, дома она ходит, конечно, - не понял я.
– И на бирже ходит, как дома.

– Слава, - терпеливо проговорил мой собеседник.
– Мая - внучка господина Брувера, и для неё наша биржа - дом родной.

Я подавился распроклятым пирожком с мясом пестрой коровы, и едва не отправился вслед за премьер-министром из Japan собирать лепестки цветущей вишни в голубом (по цвету) и воздушном парадизе.

Сильные удары по спине и водочный компресс для бунтующего горла выручили: я отдышался, и смог продолжить свой бреющий полет над грешной землей.

– Как внучка?!
– вскричал, пугая любителей отечественной кухни. Этого не может быть?

– Почему?
– удивился Анатолий.
– Очень даже может быть.

– Она же такая...
– не находил слов, - красавица. А Брувер... э-э-э... плешивый дромадер!

– Дромадер - это кто?

– Верблюдов так называли на границе, - посчитал нужным объяснить. Старых и смрадных.

– Господин Брувер - уважаемый человек, - сдержанно прервал меня трейдер.

Конечно, я вел себя отвратно и гнал такую бессмысленную дурку, что оправдывает меня лишь трудное детство и последние события, надломившие мою самородно-стержневую суть.