– Господин-с Брувер-с ждет-с вас-с!

– Очень приятно-с, - передразнил лакея ВБ, и наша ударная группа отправилась в кабинет исполнительного директора.

Поначалу я не признал Исаака Исааковича. Он и так не был гулливером, а тут ещё убавился ростом, едва замечаясь за столом своим. Мелкое бруверское личико приобрело выражение паническое и страдательное. В чем дело? Неужели наш успех так отрицательно действует на руководящий состав валютной биржи?

– Очень рад, - прописклявил.
– Это какие-то чудеса света, - сиропился лыс.
– На моей памяти такое не случалось...

– Случилось, Исаак Исаакович, - развел я руками.
– И ещё случится. Это вам обещаю.

– Не травмируй человека, - заступился Василий и выразил надежду, что проблем никаких не будет.

– Какие проблемы?
– воскликнул директор.
– Наоборот, мы предлагаем более тесное сотрудничество. Слава проявил себя выдающемся трейдером и ему все карты в руки...

– Лучше миллион, - выступил я, - в руки.

Услышав мое требование, господин Брувер лишился дара речи - его хватил удар, такое создавалось впечатление. Он смотрел на меня, как на фантом, несущий ему погибель.

– Но мы ещё подумаем, - сказал я, признаваясь, что имеется желание продолжить игру на бирже.
– Но шестьдесят тысяч, пожалуйста, пришлите, потребовал, - на мелкие расходы.

– Непременно-с, - выдохнул исполнительный директор, испытывая, очевидно, огромное чувство облегчения.
– Мы ещё поработаем, друзья. Отдельный кабинет к вашим услугам, портативный компьютер...

Восторженность г-на Брувера не имела границ, точно он снова возродился к жизни. Что за чертовщина? Об этом я и спросил у Василия, когда мы покинули директорский кабинет.

– А что ты хочешь, - получил ответ.
– За пять тысяч рваных рвут на части, а уж за миллион...

– Кто рвет?

– Если будешь трепать языком, узнаешь.

– Прекрати пугать, - возмутился.
– Врага надо знать в лицо.

– Первый враг - это ты сам. Скромнее нужно быть, скромнее. А ты орешь на каждом углу.

Я возмутился, мол, ничего подобного, и так скрываю свои чувства, как могу. Плохо скрываешь, отвечал господин Сухой и высказал мысль, что нами могут заинтересоваться несколько структур: организованные преступные группировки, биржевые, государственные и частные.

– Ха!
– рассмеялся я.
– На один миллион и такая толпа народа?

– Не о миллионе речь, - одернул меня.
– О нем речь, - кивнул на аутиста, плетущегося за нами.
– Илюша - золотой приз.

Я согласился с мнением товарища, но посчитал нужным намекнуть и о своей скромной роли в этой невероятной истории.

– Понимаю его только я, - заявил.
– Чужие здесь не пройдут.

– Значит, приз двухголовый, - подвел итог Василий.
– Будем его вдвойне охранять.

– Кого, - не понял я, - охранять?

И узнаю, что у моего криминального товарища далеко идущие планы относительно нас с Илюшей. Мы будем вас защищать, заявляет безапелляционно. Я возмущаюсь: кто такие мы? Мы - это мы, уходит от ответа. Я протестую: не надо нас защищать, мы сами за себя постоим.

– Ты живешь иллюзиями, брат, - предупредил Василий.
– Это тебе не барана брить. Предупреждаю: если не принять мер, прольется кровушка. Ваша.

Каюсь, не придал значения этим словам. Был самонадеян, вот в чем дело. И знать не знал, что маховик криминальных деяний вокруг нас уже запущен.

На серебристом БМВ мы с Илюшей вернулись к нашей родной помойки. Оказывается, можно иметь миллион в кармане, а психология нищего не меняется. Эта мысль меня раздразнила: черт возьми, один раз живем! Почему не могу позволить пригласить в ресторан "Метрополь" даму сердца. Кто у нас дама сердца? Сладкоежка Жанночка? Рафинадная Ирочка? Или все-таки мои думы о Мае? Думаю, она наслышана о моих подвигах на бирже? Приглашу на поздний ужин, решаю я, и верну, кстати, должок в семь тысяч американских рубликов.

Распрощавшись с назойливым Василием до счастливого завтра, я накручиваю телефонный номер. Время детское - десятый час. Длинные гудки. Потом голос, мне знакомый, но со странными нотками сострадания.

– Привет, - говорю я.
– Тебе удобно говорить?

– Нет, - отвечает.

– Что-то случилось?

– Случилось, - говорит Мая.
– Дедушку убили.

– Убили?!

– Убили.

– Где?

– На бирже.

Услышав это, я решил, что шутит. Такая вот глупая сумасбродная мысль: шутит. Но разве можно так шутить? После приходит понимание, что смерть исполнительного директора напрямую связана с нашим успехом. Исаак Исаакович был сам не свой в последнюю нашу встречу - был мелок, суетлив и перепуган. Облегчение получил лишь тогда, когда узнал, что игра на миллион продолжится. Что это все значит? Не был ли прав мой друг Василий, утверждая, что прольется кровушка. Вот она и пролилась. За что ликвидировали господина Брувера? И почему именно на ВБ? И кто? Не оказался ли он слишком лояльным к пришлым дурачкам, нагло обчистившим МСБС? Или его смерть не имеет к нашим проблемам никакого отношения?